— Нет, нет, благодарю, мне сегодня вовсе есть не хочется. У нас вечером гости, отец велит мне плясать перед ними, я затем сюда и прилетела, чтобы подтвердить урок.
И при этих словах молодая барышня встряхнула перышки, встала на одну ножку, вытянула шейку и стала жеманно выгибать ее в сторону; тут калиф с визирем не выдержали и расхохотались, защелкав клювами.
— Вот забавно! — проговорил наконец калиф, досыта нахохотавшись, — безгласное представление! Жаль что мы их вспугнули, должно быть они нашего смеха испугались — а то пожалуй бы еще запели.
— Что мы поделали! — вскрикнул визирь — ведь нам запрещено смеяться! Что с нами станется!
— О Мекка и Медина! — вскричал калиф. — Что если я вдруг останусь на век аистом. Постой, припомни, как это слово? Я что-то забыл.
— Сначала три поклона на восток, а потом сказать — как бишь — Да! «Му-Му-Му». Нет не так.
Калиф и визирь повернулись лицом к востоку и принялись кланяться; они клевались носами в землю, но заколдованного слова вспомнить не могли. Визирь отчаянно кричал: «Му-Му», но это не помогало, оба остались аистами.
Пошли они блуждать по полям и по лесам, с горя не зная что делать и куда деваться. Сбросить с себя личину аиста они не могли, явиться в город в этом виде им было невозможно.
— Разве нас признают? Кто мне поверит, что я калиф, — в отчаянии говорил аист, — а если бы и так, то разве люди согласятся, чтобы у них был аист калифом?
Так прошло несколько дней; аисты скудно питались дикими ягодами, потому что до ящериц и лягушек они были неохотники. Они утешались только одним: возможностью летать, и они летали по крышам багдадским, наблюдая за тем, что делалось в каждом доме.