— Сознался вор на допросе? — спросил Гарун.
— Нет, он даже ни с кем не хотел говорить кроме вас.
— Но я его не помню что-то.
— Вы и не видали его, — сказал судья, — если бы я стал водить к вам всех, кто желает лично говорить с вами, то вам бы день-деньской отбою не было от просителей.
— Ты знаешь, что я готов выслушать всякого, — сказал Гарун, — но вероятно улики были слишком ясны, оправдания ни к чему не служили. Были у тебя на то свидетели, Калум, что именно эти деньги были твои?
— Свидетели? — повторил тот несколько смутясь, — нет, свидетелей у меня не было, да и к тому же ведь все деньги равны, кто же может быть свидетелем, что у меня недостает именно этих ста золотых.
— В таком случае почему же ты знал, что эти деньги украдены у тебя?
— Я узнал свой кошелек.
— Он у тебя с собой?
— Вот он, — отвечал купец, вынимая кошелек и вручая его великому визирю для передачи калифу.