— И этот кошелек твой, говоришь ты? — вскричал визирь в удивлении и негодовании. — Скотина ты эдакая! Мой это кошелек, я своеручно отдал его полный золота человеку, спасшему мне жизнь.
— И ты готов в этом дать присягу? — спросил калиф визиря.
— Да, отвечал визирь, — это работа дочери моей.
— Так как же это, стало быть, тебя неверно известили? С чего ты взял, что кошелек этот купца Калум-Бека? — продолжал калиф допрашивать судью.
— Он мне сам клялся в этом, — отвечал робко судя.
— Стало быть ты ложно клялся? — загремел калиф, и Калум-Бек задрожал перед грозным судьею.
— Всемогущий Аллах! Я не смею говорить против великого визиря, он конечно человек набожный и хорошей жизни, но все же кошелек этот мой, и негодяй Саид украл его у меня. Я бы дал тысячу золотых, если бы Саид был тут налицо!
— Куда же ты девал Саида, — допрашивал калиф судью, — скажи где он, я хочу привезти его сюда, чтобы он сам отвечал мне.
— Я сослал его на пустынный остров, — отвечал тот.
— О Саид! Саид! Сын мой! — воскликнул старик отец его, заливаясь слезами.