Как ни кричал бедный жид, как ни отмаливался, сколько ни приводил изречений из Талмуда, — ничто не помогало: его били без пощады. «Или верни беглецов, — говорил принц, — или ты поплатишься головою за беспокойство, причиненное мне и царице».
Еще стоны и крики жида раздавались по дворцу, как принцу было доложено, что лошадь и собака нашлись. Лошадь ушла на лужок, где корм ей пришелся более по вкусу, чем на царской конюшне, а собачонка связалась с самым простым обществом мосек, вовсе не по сану королевской собаке.
Мулей Измаил потребовал от жида объяснения. Трижды поклонившись в землю, жид сказал:
— Всесильный царь наш, царь всех царей, властитель пустыни, звезда правосудия, зеркало истины, пучина мудрости, светлый как золото, блестящий как алмаз и твердый как железо, — выслушай меня, если уже ты снизошел к рабу своему, позволив говорить ему.
Клянусь тебе верою праотцев моих, что любезного коня твоего и собачонку, дорогую сердцу государыне моей, — я не видал. Вот как дело было:
Я вышел отдохнуть после дневной работы в рощу, где удостоился встретить самого главного конюха и смотрителя черных слуг вашего сераля. Идя там, я заметил на мелком песке чьи-то следы. Я стал присматриваться и узнал в них следы маленькой собачонки; рядом с ними песок был как будто разметен: «собачонка вислоухая», подумал я, «это знак ушей ее»; следы ног ее были также слегка заметены: «значит, у нее длинный мохнатый хвост, — подумал я, махая им, она заметала след свой». Кроме этого я увидел, что один след ноги был не так глубок, как другие. Тогда я, с позволенья сказать, подумал, что собачонка нашей государыни — хромает.
Я не видал также и твоей лошади, государь, а гуляя в кустарнике напал на следы. По глубокому, но маленькому следу копыта я узнал лошадь благородной породы тченерской. Я знал, что мой государь продал европейскому принцу пару таких лошадей, знал, что даже за них было взято, потому что мой брат Рубин был при продаже.
По следу я видел, как далеко и ровно лошадка выкидывала ногами: «словно бежит», — подумал я. Вдруг что-то блеснуло, я по обычаю наклонился посмотреть, что такое, вижу кусок мрамора и на нем серебряный знак. «Стало быть серебряные подковы», — подумал я. А уж меня не надуешь, я отличу настоящее серебро. Пошел я дальше; дорожка между пальмами была шириною в аршин; вижу — по обе стороны со стволов обметена пыль.
«Это она хвостом махала, — подумал я, стало быть длинный хвост в верных аршина два, коли по обе стороны доставала разом». Я заметил и вышину веток, которые она задевала; по этому узнал рост лошади; наконец иду дальше, опять блеснуло что-то. Гляжу, а в скале кусок оселка и на нем, кто-то черкнул золотом. Этим меня тоже не обманешь, вижу — золото как есть золото! Стало быть золотые удила, и на бегу лошадь черкнула ими по оселку. Всякий знает, что кроме тебя, государь, не у кого быть такой лошади. Ты царь царей, твоя лошадь постыдилась бы закусить другие удила. Так я и решил в это время.
— Мекка и Медина! — воскликнул Мулей Измаил. Если бы ты также зорко глядел и видел все, что этот жид, так это избавило бы тебя от частых неприятностей, — сказал принц, обращаясь к своему министру полиции. — Теперь же мы покончим с тобою расправу, — продолжал он, обратясь к жиду. — Пятьдесят ударов тебе зачтутся за пятьдесят золотых и потому тебе остается доплатить еще только пятьдесят, чтобы ты впредь не дерзал издеваться над нашею царскою милостью.