— Ему теперь двадцать один год, говоришь ты? — начал он спрашивать.
— Да, он моих лет, ему двадцать второй год.
— А в каком городе жил он? Где родился? — продолжал Али-Бану.
— Если не ошибаюсь, в Александрии.
— Александрия! Стало быть это верно, я не ошибся, это сын мой! Где же он? Где он теперь? Не называл ли он иногда себя Кайрамом? Каков он? Темно-русый с карими глазами?
— Да, я слыхал от него и это имя.
— Аллах! Аллах всемогущий! Как же ты говоришь, будто его купил сам отец его? Верно ли это? В таком случае он не сын мой.
— Да, он сам сказал мне: «благодарю Аллаха за его великие милости, после таких долгих страданий я снова очутился в своем родном городе! Не долго сидел я на рынке, как увидал почтенного старца, приближавшегося к нам. О чудо! О милость великого Пророка! То был сам отец мой!» Этот старик купил Альмансора, который уходя шепнул мне: «Теперь я снова увижу счастье и радость, я иду к отцу моему!»
— Стало быть это не мой сын, не Кайрам! — с грустью сказал шейх.
Тут рассказчик не мог долее удержаться: слезы радости полились из глаз его, он бросился шейху в ноги и взволнованным голосом проговорил: