Входит Гейгер.
Гейгер. Надо звать на помощь. Он бушует! У меня самые страшные опасения, хотя при нем доктор. Он уничтожает семейные портреты, топчет ваши детские фотографии. Что, собственно, так вывело его из себя?
Беттина (планет, ломает руки). Что же мы наделали? Ты, Оттилия, говорила мне, и твой муж говорил, что это необходимо! (Вольфгангу.) И ты говорил мне, что это необходимо! И твоя жена уговаривала меня. Я-то ведь всего этого не знаю, не понимаю!
Оттилия. Ты делаешь вид, что ничего не знала! Ты лжешь! Не лги, Беттина!
Вольфганг. Дорогой Ганефельдт, разве я не заклинал тебя нашей детской дружбой, не спрашивал, является ли этот путь единственным решением?
Ганефельдт. Сейчас это уже не важно. Впереди у нас неотложное обязательство. Соберите все свои силы. Наступают самые тяжелые минуты вашей жизни: вы должны объясниться с отцом. Должны отвечать за все, что произойдет.
Поддерживаемый с двух сторон Вуттке и доктором Штейницем, входит Клаузен. Он сперва обходит комнату. Тайный советник словно не видит детей, затем внезапно высвобождается и подходит к ним.
Клаузен. Где мой гроб?
Беттина. Мой дорогой папа!..
Клаузен (резко оборачивается к ней). Я хочу видеть свой гроб! Где гроб? Вы ведь принесли его с собой? (Вольфгангу.) А как ты, ветрогон? Помнишь, я звал тебя ветрогоном? Как ты поживаешь, милый ветрогон, и что поделывает твой покойный отец?