Вольфганг. Это рок! Я и сам не знаю, как могло до этого дойти?
Клаузен. Что вы только что сказали, господин профессор?
Вольфганг. Еще неизвестно, отец, кто из нас двоих более несчастен.
Клаузен. Знаете ли вы, господин профессор, что, когда вы рождались на свет, я двадцать четыре часа не отходил от постели вашей матери? Когда вы появились на свет, ваша головка имела неправильную форму. Я заботливо выправил ее – она была еще мягкой. Я немало помог вам при рождении. Но теперь ваша голова весьма отвердела, она не так легко поддается новой лепке.
Вольфганг. Отец, это все такое далекое… Я только хочу сказать тебе…
Клаузен. Позвольте, вы ведь профессор, может ли наша философия логически объяснить, почему при вашем рождении я так заботился о вас? И почему мы оба – я и паша мать – плакали от радости, когда я укачивал вас на руках? Почему я был так слеп и не разглядел, что прижимаю к сердцу своего убийцу?
Вольфганг. Что я могу ответить на этот ужасный и несправедливый упрек?
Клаузен. Не надо ответа! Нет ответа! Я советую вам только молчать, как молчат пойманные с поличным преступники!
Вольфганг. Я никогда не был преступником и сейчас я – не преступник!
Клаузен. Разумеется, нет, если отцеубийство – не преступление!