Фрау Петерс. Беспокойство? О чем, собственно?
Пастор. Насколько я понял Беттину, с некоторого времени его состояние снова ухудшилось. Возможно даже, что его визиты к вам не причина, а следствие этого ухудшения. Сам я об этом судить не могу: у меня не было случая для наблюдений. Может быть, вы могли бы что-нибудь сказать мне об этом?
Фрау Петерс. Говорили о какой-то болезни тайного советника; будто бы он медленно и с большим трудом преодолел ее. Когда он бывает со мной и с Инкен, мы никакой болезни не замечаем. Для своих семидесяти лет он еще очень моложав.
Пастор. Не слишком ли моложав?
Фрау Петерс. Господин пастор, вы намекаете на Инкен? У меня нет никаких данных, чтобы вынести то разумное суждение, на которое вы считаете меня способной, господин пастор. С внешней стороны отношения тайного советника с моей дочерью кажутся совершенно невинными. Они даже не говорят друг другу «ты»…
Пастор. Это с внешней стороны. А с внутренней?
Фрау Петерс. Ну, да не влезешь же людям в душу!
Пастор. Носятся нелепые слухи, будто тайный советник намерен жениться на Инкен. Не удивительно, что семья Клаузен вне себя.
Фрау Петерс. Я, как мать, не могу смотреть на это глазами Клаузенов.
Пастор (встает). Ну, а теперь я хочу немного сосредоточиться перед святым обрядом. (Делает несколько шагов, колеблется и возвращается.) Я думаю, что поступлю правильно, если хотя бы в одном облегчу перед вами свою душу. Для такой разумной женщины, как вы, это послужит предупреждением.