Фридрих рассмеялся, и таким образом с самого начала разговор пошел по игривому руслу.
В своем углу сидели любители игры в скат — коммерсанты, мужчины апоплексического сложения. После завтрака они только и делали, что пили пиво и играли в скат, этим они занимались все время с начала рейса, если только не считать часов сна. Разговоры других пассажиров их не волновали. Они не задавали вопросов о погоде и, кажется, вовсе не замечали ни колебаний плавучего колосса, ни зловещего свиста ветра. А тем временем сила бортовой качки, которую испытывал корабль, так возросла, что Фридриху невольно приходилось цепляться за что-нибудь. Пароход перекатывало с правого борта на левый и с левого — на правый, и Фридриху иногда казалось, что правый борт перевернется через левый или наоборот, и тогда киль «Роланда» окажется в воздухе, а капитанский мостик, мачты и трубы — на значительной глубине под водой. Все погибнет, и только эти три игрока будут, даже сидя вниз головою, и дальше заниматься своим скатом.
Сквозь чад можно было увидеть показавшуюся в дверях этого погребка долговязую фигуру Хальштрёма. Входя, он наклонил голову и своими светлыми, холодными, пытливыми глазами стал подыскивать себе место. Он не удостоил вниманием безрукого артиста, встретившего его каким-то язвительно-шутливым восклицанием. Сохраняя холодную вежливость, он сел как можно дальше от Штосса, достал кисет и короткую голландскую трубку. «А где же Ахляйтнер?» — такова была первая мысль Фридриха.
— Как здоровье дочери? — спросил корабельный врач.
— О, спасибо! Получше. Погода исправится, я полагаю.
И все общество, состоявшее из обветренных и пропитавшихся океанской солью путешественников, на какое-то время включилось в беседу о погоде.
— Правда, господин капитан, — раздался чей-то голос, — что этой ночью мы чуть не налетели на обломки какого-то судна?
Тот не ответил и только улыбнулся.
— А где мы, собственно говоря, сейчас находимся, господин капитан? Прошлой ночью был туман? Я, наверно, целый час слышал, как каждые две минуты звучала сирена!
Но на все вопросы, которые касались управления кораблем и судьбы рейса, капитан фон Кессель давал лишь односложные ответы.