Анна. Да, да, г-нъ докторъ, я противное и капризное созданіе.
Гансъ. Я не говорю этого, фрейленъ Анна.
(Небольшая пауза).
Анна (открываетъ рояль, кладетъ руки на клавиши. Задумывается). Если-бы я знала что-нибудь веселенькое...
Гансъ (садится въ дальній уголъ, наклоняетъ голову впередъ, кладетъ ногу на ногу, локтями упирается въ колѣни, ладони приставляетъ къ ушамъ).
Анна (кладетъ руки на колѣни, говорить медленно и съ разстановкой). Мы переживаемъ великое время. Мнѣ чудится, будто все тяжелое, гнетущее уходитъ отъ насъ. Вы такъ не думаете, г-нъ докторъ?
Гансъ (откашливаясь). Что вы хотите сказать?
Анна. Съ одной стороны насъ одолѣвалъ томительный ужасъ, съ другой -- мрачный фанатизмъ. Это напряженное состояніе, кажется, проходитъ. Теперь дохнуло на насъ какъ-бы свѣжей струей воздуха изъ 20-го столѣтія. Вы съ этимъ не согласны, г-нъ докторъ? Напримѣръ, личность въ родѣ Брауна дѣйствуетъ на насъ, какъ совы при дневномъ свѣтѣ.
Гансъ. Право, не знаю, фрейленъ. Насчетъ Брауна, пожалуй, и вѣрно. Я какъ-то не могу проникнуться жизнерадостностью. Я не знаю...
Анна. Я говорю, не принимая въ разсчетъ нашу индивидуальную судьбу. Независимо отъ нашей мизерной участи.