Гансъ (кричитъ). Вы всѣ меня исковеркали.
Г-нъ Фок. Ты богохульствуешь!
Гансъ. Я знаю, что говорю -- вы исковеркали меня.
Г-нъ Фок. Такъ-то ты платишь за нашу любовь.
Гансъ. Ваша любовь меня испортила.
Г-нъ Фок. Я болѣе не узнаю тебя. Я отказываюсь понимать тебя.
Гансъ. Я этому вѣрю, отецъ. Вы никогда не понимали меня, да никогда и не поймете.
(Небольшая пауза).
Г-нъ Фок. Ну, хорошо, Гансъ. Я кончилъ. Я не предполагалъ, что дѣло зашло такъ далеко. Я все еще надѣялся, но теперь отказываюсь. Я помочь ничѣмъ не могу. Здѣсь только одинъ Богъ можетъ помочь. Пойдемъ, моя старая Марта, намъ нечего здѣсь болѣе дѣлать, да! Укроемся гдѣ-нибудь и будемъ ждать, пока милосердный Богъ не призоветъ насъ къ себѣ. (Обращается къ Гансу). Но, Гансъ, скажу тебѣ только: не обагряй своихъ рукъ кровью. Не бери этого грѣха на душу! Слѣдилъ-ли ты за Катей? Знаешь-ли ты, что мы боялись за ея разсудокъ.? Обращалъ-ли ты вниманіе на это доброе и милое созданіе? Да? Замѣтилъ-ли ты, какъ она измѣнилась? Пусть мать разскажетъ тебѣ, какъ она цѣлыя ночи проводитъ въ слезахъ и рыданіяхъ. Итакъ, еще разъ, Гансъ. Не обагряй своихъ рукъ кровью. Ну, довольно, я высказалъ все, Да! Идемъ, Марта.
Гансъ (послѣ недолгой борьбы). Отецъ! Мать!!