Катя (ломая руки). Ахъ, Боже, все погибло, все погибло!
Г-нъ Фок. Катя, Катя! Какъ ты недовѣрчива. Я увѣренъ, что все обойдется хорошо. Пути Господа неисповѣдимы. Мнѣ кажется, Катя, что я поступилъ по Его указаніямъ.
Катя. Знаешь, мама, первое ощущеніе, которое я испытала, когда Гансъ пришелъ ко мнѣ и хотѣлъ меня взять, было совсѣмъ правильное. Цѣлый день у меня вертѣлось въ головѣ: развѣ ты годишься въ жены такому умному и ученому человѣку. Что онъ будетъ съ тобой дѣлать? Все это правда.
Г-жа Фок. Нѣтъ, Катюша, не онъ, а ты стоишь выше его. Онъ долженъ сдѣлаться достойнымъ тебя. Вотъ какъ дѣло стоитъ.
Г-нъ Фок. (дрожащимъ голосомъ). Если это такъ, какъ говоритъ Марта, да, то сможешь-ли ты простить его, простить его великій грѣхъ.
Катя. Ахъ, если-бы все было только въ прощеньи. Прощать можно сотни, тысячи разъ. Но Гансъ... Гансъ не можетъ унижаться. Мнѣ нечего прощать Гансу. Дѣло вотъ въ чемъ -- ты представляешь изъ себя то, а не иное. Я прекрасно знала, что я такое и чѣмъ не могу быть. (Съ улицы слышны крики "помогите").
Г-жа Фок. Катя, я хочу тебѣ сдѣлать одно предложеніе. Послушай. Поди сюда. Ложись въ кровать, а я тебѣ почитаю сказки Гримма, пока ты не уснешь. А завтра утромъ сварю тебѣ супъ пептонный и яичекъ въ смятку, ты встанешь, мы пойдемъ прогуляемся по саду, и при свѣтѣ солнца все тебѣ покажется иначе, веселѣе. Пойдемъ, пойдемъ.
Браунъ (съ веранды входитъ). Добраго вечера.
Г-нъ Фок. Здравствуйте, г-нъ Браунъ.
Браунъ. Здравствуйте, г-нъ Фокератъ (протягиваетъ руку). Гансъ дома?