Анна (немного помолчавъ). Вѣдь Браунъ во многихъ отношеніяхъ такъ неразвитъ, такъ... Я не хочу сказать, что онъ вамъ завидуетъ, но это его сердитъ... Ему не по себѣ ваша стойкость въ убѣжденіяхъ. Ему какъ будто боязно. Онъ успѣлъ кое-что усвоить: нѣкоторыя этико-соціальныя идеи, или какъ ихъ тамъ еще называютъ; и онъ хватается, цѣпляется за нихъ, послѣ чего не можетъ идти самостоятельно. Какъ и многіе художники, онъ не представляетъ изъ себя сильной индивидуальной личности. Онъ не рѣшается стоять одинъ. Онъ долженъ чувствовать за собою толпу.
Гансъ. Какъ жаль, что никто такъ не говорилъ со мной нѣсколько лѣтъ тому назадъ, когда я почти погибалъ отъ мнѣній пріятелей. О еслибы хоть одинъ человѣкъ сказалъ мнѣ это въ то время, когда я такъ изнемогалъ, когда я упрекалъ себя за то, что живу въ хорошемъ домѣ, хорошо ѣмъ и пью; въ то время, когда я съ трепетомъ избѣгалъ каждаго работника, когда я не могъ проходить безъ внутренняго содроганія мимо построекъ, на которыхъ они работали. Какъ я тогда мучилъ свою жену; я хотѣлъ пожертвовать всѣмъ и жить съ ней въ добровольной бѣдности. Право, если-бы мнѣ пришлось пережить еще разъ подобное состояніе, то я скорѣй согласился-бы... право -- лучше въ озеро! Теперь-же мнѣ все-таки хогѣлось-бы (беретъ шляпу) постараться убѣдить этого дурня Брауна.
Анна (смотритъ на него и странно смѣется).
Гансъ. Вы не вѣрите?
Анна. Исполняйте свою обязанность, эхъ вы, большой ребенокъ!
Гансъ. Фрейленъ Анна!
Анна. Сердце ваше, г-нъ докторъ, врагъ вашъ.
Гансъ. Понимаете, я не могу быть спокоенъ, когда думаю о томъ, что онъ тамъ бѣгаетъ и злится.
Анна. Развѣ хорошо быть такимъ зависимымъ.
Гансъ. (Рѣшительно). Нѣтъ, это плохо, хотя онъ теперь не вернется. Ни разу онъ не приходилъ первымъ. Все равно, вы правы. И потому на этотъ разъ я не пойду къ Брауну. Ну, ѣдемъ мы, что-ли?