КАРЛЪ. Успокойтесь! Разскажите, какъ и почему она бѣжала?
(Настоятельница не можетъ удержать рыданій которыя мѣшаютъ ей говорить; тогда первая сестра, монастырская ключница, выступаетъ и говоритъ за нее)
СЕСТРА КЛЮЧНИЦА. Позвольте мнѣ вамъ разсказать. Она спустилась ночью по стѣнѣ, заросшей виноградомъ, на грядку мальвъ въ саду -- ужъ лучше умолчу, въ какой одеждѣ; дворъ пробѣжала, перелѣзла черезъ заборъ, по стволу дерева внизъ соскользнула. Ее увидѣлъ и окликнулъ сторожъ. Но она, оскаливъ зубы, какъ онъ говоритъ, такъ крикнула, какъ мышь летучая изъ преисподней. Отъ страха онъ ее не задержалъ. Прости его Господь!
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Передайте безъ лишнихъ словъ то, что я вамъ сказалъ. Тутъ случай именно такой... Вѣдь сказано: обвѣстесь зеркалами, и василискъ умретъ, свое увидѣвъ отраженье. Вѣрьте тому, что я сейчасъ скажу: жила на свѣтѣ женщина одна и зачала въ пятнадцать лѣтъ отъ Асмодея -- а зачавъ ребенка, обрекла его отцу. Та женщина -- мать Герзуинды. Взгляните на нее. Иль лучше, не глядите. Въ ея глазахъ есть что-то, отъ чего тускнѣетъ зеркало. Подумайте, за что нашъ государь, великій Карлъ, ее хвалилъ: за мудрость, за то, что не по-дѣтски умна она. Испугала она его, властителя народовъ! Теперь вы образумились, мать настоятельница, но прежде были во власти ея бѣсовскихъ чаръ. Отъ васъ я знаю многое про дикій нравъ ея, въ которомъ видна власть дьявола. Вѣдь мы ужъ тридцать лѣтъ съ саксонцами воюемъ -- такъ неужель предположить возможно, что праздны ихъ злые боги, что денно и нощно не думаютъ они о томъ, какъ сокрушить Господне царство и Его святую церковь?
БЕННИТЪ. Смотрите -- похожа развѣ она на дьяволицу? О, государь, верни свободу ей! Коль соловья илъ зяблика лишить свободы, конечно крыльями начнутъ они неистово о прутья клѣтки биться -- чему тутъ удивляться? Такъ и она душой къ своимъ, ко мнѣ и къ братьямъ рвется -- ко всей роднѣ далекой. Дудочки ей хочется по-прежнему срѣзать съ бузиннаго куста, вдвоемъ съ гусятникомъ, иль мчаться, волосы по вѣтру распустивъ, на быстрой лошади чрезъ рытвины и камни, вдыхая вольный воздухъ. Вотъ, что ей любо! Приручайте, монахини, звѣрей, въ плѣну рожденныхъ. Они привыкли къ рабству. А кто рожденъ свободнымъ -- тотъ не покорится!
КAРЛЪ (поглядѣвъ твердо и пристально на Беннита и на Герзуинду, говоритъ Бенниту съ полнымъ спокойствіемъ). Откажись отъ Герзуинды!
БЕННИТЪ (пораженный). Что ты сказалъ?
КАРЛЪ (спокойно, но съ властной твердостью, не допускающей возраженія). Герзуинда останется на вашемъ попеченіи, монахини почтенныя. Но вы должны мнѣ поручиться, что строже, чѣмъ до сихъ поръ, за нею будете слѣдить. Беннитъ оставитъ городъ. Ты, жалобщикъ, иль будешь за чертою Аахена до завтрашней зари, иль голову тебѣ отрубитъ мечъ палача. Что жъ касается владѣній, о которыхъ ты споришь тутъ съ моими судьями, то обѣщаю строгій и правый судъ тебѣ. Иди домой и мирно жди рѣшенья!
БЕННИТЪ. Прощай, племянница! Иди! Иди по доброй водѣ. Еще видны на нѣжной кожѣ слѣды жестокихъ кулаковъ, недавно силой вырвавшихъ тебя изъ рукъ моихъ. Ступай!.. Безсиленъ я и всякую надежду потерялъ. Оставь меня! Сама неси, какъ можешь, свою судьбу. Помочь тебѣ не въ силахъ я!
(Онъ отталкиваетъ Герзуинду, которая съ тихимъ плачемъ прижалась къ нему, и быстро выбѣгаетъ. Монахини окружаютъ Герзуинду. По знаку Карла, Рориво быстро выводитъ женщинъ; вмѣстѣ съ ними уходитъ капелянъ и остальные слуги)