ЭРКАМБАЛЬДЪ (взявъ восковую дощечку, висящую у пояса). Теперь, когда поконченъ ничтожный споръ рѣшеньемъ твердымъ мудрости испытанной твоей, о многомъ иномъ мнѣ долгъ велитъ тебѣ напомнить. Много не свершеннаго еще рѣшенья ждетъ и дѣлъ. Во-первыхъ, ты хотѣлъ на римлянъ ополчиться, чтобъ прекратить позорный торгъ, чтобъ больше христіанъ не продавали въ рабство сарацинамъ. Хотѣлъ ты также въ Брюлѣ побывать. И вотъ еще: изъ королевскихъ фермъ привезенъ сборъ яблокъ. Ты хотѣлъ самъ посмотрѣть и съ фермерами потолковать. Изъ Штейгервальда...
КАРЛЪ. Довольно! Удержи все это въ памяти. Потомъ напомнишь мнѣ.
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Пипинъ, твой сынъ...
КАРЛЪ. Потомъ! Оставь меня теперь. (Эркамбальдъ, изумленный, тихо отступаетъ, едва замѣтно покачавъ головой и удаляется; Карлъ, погруженный въ раздумье, стоятъ нѣсколько времени неподвижно у окна, затѣмъ говоритъ, повысивъ голосъ) Рорико!
РОРИКО (подходя къ нему). Что, государь?
КАРЛЪ. Что я хотѣлъ сказать?.. Ахъ да, призвать хотѣлъ я дочерей... Иль нѣтъ, хочу вдвоемъ съ тобой охотиться; потомъ пойдемъ въ источникѣ горячемъ искупаться. День сегодня, какъ видно, будетъ пасмурный.
РОРИКО. Нѣтъ, государь. День солнечный и ясный.
КАРЛЪ (задумчиво). Свѣтла какъ мѣсяцъ, и лицо святой! Ты раньше не видалъ ее?
РОРИКО. Я, государь?.. Нѣтъ...
КАРЛЪ. Гдѣ видѣлъ ты ее?