КАРЛЪ. За лошадью твоей она бѣжала?
РОРИКО. Да. Три мили пробѣжала. она за мной. Я пустилъ галопомъ лошадь, и она летѣла вслѣдъ.
КАРЛЪ. Окрылены, что-ль, ноги у нея?
РОРИКО. Быстрѣй она бѣжитъ, чѣмъ звѣрь лѣсной, спасаясь отъ собакъ: ловка на рѣдкость и легка какъ пухъ. Я сжалился надъ нею, наконецъ, и крикнулъ:-- За кѣмъ ты мчишься? Отвѣтъ былъ:-- За тобой! Опять ей крикнулъ я:-- За дьяволомъ, а не за мною! -- нѣтъ, за тобой! -- За падалью ты, какъ собака, гонишься, ей крикнулъ я, сильнѣй пришпоривъ лошадь.-- Остановись, ты упадешь, опять сказалъ я.-- Сердце не выдержитъ и разорвется. Передохни, не то умрешь ты, не покаявшись въ грѣхахъ.
КАРЛЪ. А что жъ она въ отвѣтъ?
РОРИКО. Пронзительно и дико захохотала.-- Убирайся въ свой монастырь! я крикнулъ въ бѣшенствѣ -- иль уползи обратно въ аахенскій притонъ, куда меня домчалъ мой конь, отъ страха ноздри раздувая, и гдѣ, на горе мнѣ, тебя я подобралъ!
КАРЛЪ. Не благородно съ нею ты поступилъ.
РОРИКО. Не благородно, знаю -- не только съ нею, но и съ собой. Все жъ не хотѣлъ ее ударить и не рѣшался оставить въ полѣ. Все бѣшенство свое изливъ, я вспомнилъ притчу о добромъ самарянинѣ, и, завернувъ ее въ мой плащъ, повезъ къ себѣ домой. Старикъ привратникъ перекрестился, увидѣвъ насъ: меня за повода держащимъ лошадь, ее закутанной въ сѣдлѣ.
КАРЛЪ. Куда же вы пріѣхали?
РОРИКО. Сюда.