АЛЬКУИНЪ. Да, король Давидъ.
КАРЛЪ. Такъ скоро ты услышишь и увидишь въ моемъ домѣ нѣчто тебѣ сродни. Объ этомъ, впрочемъ, потомъ поговоримъ. Теперь мнѣ нуженъ не саксонецъ -- а братъ по разуму и по значенью мнѣ равный. Ты, Флаккъ, таковъ. Владѣешь ты мечомъ духовнымъ, что на землѣ Господь оставилъ. Его ты поднялъ -- какъ поднялъ я мечъ свѣтскій. Ты Петръ для меня -- гораздо болѣе чѣмъ римскій Петръ -- меча хранитель и ключей. Въ божественномъ Господь тобой руководитъ, и въ человѣческомъ не менѣе того отъ Бога и только отъ Него твои сужденья. Вотъ почему я человѣка въ тебѣ привѣтствую, который понимаетъ, а не судитъ, который хочетъ жизнь прославить, а не умертвить. Когда бъ отбросить я хотѣлъ то, что душою овладѣло, какъ дядя мой Пиппинъ, ушедшій въ монастырь, то мнѣ нужна была бы только пустая келья -- я не искалъ бы друга. Ты мой другъ и преданъ мнѣ, мой Флаккъ. Послушай: приключилось со мною чудо. Люди говорятъ, быть можетъ... Не знаю, что люди говорятъ, но чувствую, какъ будто изъ земли въ меня вливаются по тысячѣ каналамъ, какъ въ молодое дерево, живые соки. Смѣшно это, быть можетъ, и странной кажется насмѣшкой надъ собственнымъ моимъ разсудкомъ деревенскимъ и надъ законами календаря крестьянскаго. Давно ужъ высохшій, годами отмѣченный стволъ, отдавшій соки растеньямъ чужеяднымъ, на немъ живущимъ, опорой имъ служащій, чтобы по-прежнему тянуться прямо къ солнцу они могли, хотя онъ самъ ужъ мертвый... Вотъ этотъ старый стволъ вдругъ ожилъ! Въ листочкахъ шумъ поднялся: Какъ! Старый Карлъ, масличное дерево засохшее, вновь жить задумалъ! -- и не для насъ... шипятъ... а для себя! Ну да. Быть можетъ, стыдиться слѣдуетъ предъ вами Карлу, лишнему на свѣтѣ старику, въ томъ, что онъ живъ еще. Но хочетъ жить онъ -- это правда.
АЛЬКУИНЪ. Государь! Давидъ великій въ братствѣ вашемъ рыцарскомъ! Оно, семью дарами пламенѣя святаго духа и высясь надо всѣмъ земнымъ, тебя собою окружаетъ какъ драгоцѣнный камень оправа золотая... Что мы безъ тебя? Ты плугомъ владѣешь такъ же какъ мечемъ и такъ же хорошо писать умѣешь. На свѣтъ ты вызываешь живущее въ землѣ, а мирно на ней живущихъ питаешь ты и охраняешь. Чтя небо, ты сѣятель Христовой жатвы. Дитя лепечетъ имя Карла, еще не зная имени отца. Карлъ -- не простое слово, а силы великой знакъ. Повздорятъ ли между собой сосѣди -- произнеси лишь слово Карлъ -- и распря кончена. Воюютъ ли народы -- Карлъ! скажи -- и возстановленъ миръ. Царитъ ли миръ -- раздастся слово Карлъ! и потемнѣетъ небо, задрожитъ земля, и слово Карлъ! звучитъ угрозой тишинѣ, войну обозначая. Вотъ въ Византіи императоръ -- кумиръ народа; произнеси лишь слово Карлъ! -- и любовь къ нему развѣется какъ прахъ по вѣтру. Кто жъ дерзнулъ бы наставникомъ стать Карла и возвеличиться надъ нимъ?
КАРЛЪ. Власти ничьей я надъ собою не боюсь. Я слишкомъ грубый франкъ -- чтобъ справиться со мною. Когда я здѣсь стою, въ кольчугѣ и щитомъ вооруженный, едва ль копье чье либо въ тѣло мнѣ проникнетъ -- едва ли даже кожу мнѣ задѣнетъ. Но иногда я обнажаю душу, довѣрчиво покровы снявъ... и уязвимъ тогда суровый Карлъ въ томъ, что онъ нѣжнаго въ душѣ таитъ. (Сарацинскіе слуги вносятъ накрытый столъ и устанавливаютъ его; другіе держатъ золотые тазы и кувшины для омовенія) Я былъ здѣсь одинокъ. Садись къ столу! (Онъ и Алькуинъ садятся у стола; имъ льютъ воду на руки) Мнѣ мило и желанно одиночество, но все жъ не доставало мнѣ друга одного. (Онъ поднимаетъ кубокъ и пьетъ, чокаясь съ Алькуиномъ; наступаетъ короткая пауза, затѣмъ Карлъ снова говорить) Желаешь? Я могу пріятное составить за трапезой намъ общество.
АЛЬКУИНЪ (съ изысканной любезностью). Когда Горація зоветь къ себѣ Анакреонъ, то жду я многихъ наслажденій: вина и пѣсенъ и -- сверхъ того, красотку.
КАРЛЪ. Хвалю, язычникъ старый! Но постарайся рѣшеткой плотной сердце оградить.
(Онъ ударяетъ о металлическую доску, которую держитъ въ рукахъ одинъ изъ слугъ; едва затихаетъ звукъ, какъ прибѣгаетъ Герзуинда и подходитъ къ сидящимъ за столомъ; она въ легкомъ фантастическомъ одѣяніи, волосы распущены)
ГЕРЗУИНДА (удивленно смотритъ на сидящихъ за столомъ). Ѣдите вы? Зачѣмъ?
КАРЛЪ. Зачѣмъ? Не долженъ развѣ человѣкъ питаться?
ГЕРЗУИНДА. Противно мнѣ глядѣть, какъ люди пищу принимаютъ!