КАРЛЪ. Отвѣтъ короткій дополняешь ты видомъ хмурымъ. Ужель нѣтъ ни одной графини, иль маркграфини, которая въ слѣпомъ угарѣ юности не совершила бъ ничего столь грѣшнаго и даже худшаго, чѣмъ Герзуинда? Къ тому жъ теперь, навѣтамъ пищи не давая, живетъ уединенно и цѣломудренно она.
ЭРКАМБАЛЬДЪ. "Уединенно, цѣломудренно"! Нѣтъ, не могу молчать! Но какъ начать? Маркграфиня, хотя бы наиболѣе изъ всѣхъ въ дни юности грѣшившая -- такіе случаи бывали,-- нѣтъ въ этомъ столь неслыханнаго, какъ то, въ чемъ согрѣшила Герзуинда -- и страшенъ долгъ мой въ этотъ часъ! Я часто былъ судьей, но не былъ ни разу палачемъ. Мнѣ страшно. Я отъ ужаса дрожу.
КАРЛЪ. Но силенъ я -- и не дрожу. Скорѣй! Есть у тебя, что нужно придушить? -- схвати сейчасъ за горло!
ЭРКАМБАЛЬДЪ (плача, почти крича). Прикажи молчать мнѣ, король Карлъ!
КАРЛЪ. Теперь, когда я жду отвѣта, ты словъ связать не можешь!
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Да истребитъ Господь всѣхъ, кто тебя обманетъ!
КАРЛЪ. Нѣтъ, милосерденъ Богъ и этого не сдѣлаетъ. Онъ съ Ноемъ заключилъ союзъ и обѣщалъ, чтобъ не было вторичнаго потопа.
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Потопъ ужъ близокъ... близокъ! Дрожатъ колѣни, государь... Вели молчать.
КАРЛЪ. То, отъ чего дрожитъ мой канцлеръ, меня не свалитъ съ ногъ!
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Горе! Позоръ! Развратъ и преступленье!