НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. Въ ней обязуетъ насъ король кровъ и защиту ей предоставлять до самой смерти.
РОРИКО. Считалъ я тоже, что мѣсто ей въ монастырѣ. Но Карлъ изгналъ ее изъ Аахена.
НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. Кого тутъ изгонять? Смотрите на нее: страданій горсточка, едва замѣтная; метлой неумолимой ее сегодня-завтра правительница наша смерть за двери вымететъ. Останется лишь золотая прядь волосъ, которую, быть можетъ, король снялъ съ головы у ней -- и больше ничего. (Плача) Ужель ея страданій мало, чтобъ искупить вину? Должна я тайну тебѣ ввѣрить, графъ Рорико. Ей дали выпить яду -- нѣтъ сомнѣнья. О, люди! О, мужчины! Вамъ мало похитить нѣжные плоды въ саду, что открываетъ въ невѣдѣньи своемъ дитя. Породы волчьей вы и задушить потомъ хотите жертву. Мы безразсудны, и не узнаемъ въ мужчинѣ волка, не видимъ въ улыбкѣ лицемѣрной врага злорадный смѣхъ.
РОРИКО. Мать любвеобильная! О, если бъ Герзуинда не отстраняла никогда руки, которую благоговѣйно я подношу къ устамъ. Но все же и Герзуинда не безъ вины, а главное, виновной считаетъ ее Карлъ. Сегодня утромъ онъ вернулся въ аахенскій дворецъ. Онъ сильно измѣнился. На лбу его морщины пролегли -- и безъ испуга на нихъ взглянуть нельзя. Онъ мрачно хмуритъ брови и только вдругъ ихъ подымаетъ, освобождая взоръ, чтобъ съ безпощадной угрозой поразить имъ. И если Карлъ узнаетъ, что Герзуинда скрыта здѣсь, въ монастырѣ, а не отправлена на родину далекую, то всѣмъ грозитъ опасность.
НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. Я исполняю свой долгъ и не страшусь.
РОРИКО. Страшитесь Карла! Послушайтесь совѣта моего. Сегодня къ ночи я приготовлю лошадей и двухъ людей надежныхъ, чтобъ увезли они дитя къ ея роднымъ. Но, можетъ быть, уже мы пропустили время -- и сейчасъ, при насъ, ее больную схватятъ палачи, и тутъ же растерзаютъ. Въ народѣ слухъ уже распространился, что въ городѣ она, и рыщетъ чернь всюду, чтобы найти ее и забросать каменьями.
НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. Ей предстоитъ одинъ лишь путь -- послѣдній, графъ Рорико. Однажды ее ужъ взяли у меня -- однажды отняли заложницу, которую Господь заботамъ нашимъ поручилъ. Какой ее вы увели? Какой она ко мнѣ вернулась? Сегодня воля высшая зоветъ ее -- и небу я сохраню ее. Колдуньей называетъ ее толпа -- а другъ дѣтей, Спаситель, ребенкомъ назоветъ ее. Но какъ, скажи, твой страхъ согласовать съ тѣмъ, что сказалъ мнѣ нашъ духовникъ: скорбитъ король, онъ говоритъ, и кротостью полна его душа. Повѣрить если словамъ духовника -- то обливается король слезами.
РОРИКО. Господь помилуй франковъ, когда въ слезахъ король! Когда льетъ слезы Карлъ, то дѣла его быстрѣе словъ и раньше исполненъ приговоръ, чѣмъ онъ произнесенъ. Безъ грома, нѣмая молнія все пожираетъ жадно. Однажды, при Верденѣ, заплакалъ Карлъ, и вздулись отъ крови человѣческой ручьи. И снова плачетъ Карлъ теперь. Рыдаетъ ночью Карлъ -- а на площадкѣ за церковью святой Маріи, что строится -- плоды видны горючихъ слезъ его. Замедлилась постройка храма въ честь Господа, и много рабочихъ наилучшихъ, справляя праздникъ въ будни, свернувши шею и черный высунувъ языкъ, на воздухѣ качаются.
ГЕРЗУИНДА (просыпаясь). Сестра!
СЕСТРА УПРАВИТЕЛЬНИЦА. Что, дитя?