КАРЛЪ. Идите. А ты останься.-- И ты -- и ты. (Онъ указалъ на Настоятельннцу и на Алькуина. Эркамбальдъ и остальные, также и дѣти, поспѣшно уходятъ. Король медленно подходитъ къ носилкамъ) Мать, сатана былъ прежде ангеломъ Господнимъ, неправда ли? Хотѣлъ одъ стать какъ Богъ, но палъ онъ и Господь его отринулъ. О, страшное паденье въ бездну сіяющихъ небесныхъ сонмищъ -- дѣтей небесныхъ, которыхъ создали изъ чистаго сіянья, но не насытили!.. Ихъ крикъ -- крикъ о любви -- пронесся по небу: На помощь, сатана! Хотимъ мы быть какъ Богъ. Видите упрямство на чертахъ лица ея? Разбилась власть Господня объ ангела, Имъ созданнаго -- не только человѣческая и моя. Теперь она нѣма. Во снѣ я видѣлъ въ сіяньи тѣло ея нѣжное. То, что я строго отъ нея скрывалъ, я вамъ открою. Любилъ я Герзуинду! Господь пространство наполняетъ именемъ Своимъ: она молчитъ, безмолвна, и на звуки отклика тутъ нѣтъ. Скажите то, чего не знаю: почему міръ раскололся и трещина прошла чрезъ сердце мнѣ? Она теперь передъ судьей своимъ стоитъ. Что скажетъ онъ? что можетъ молчанью гордому противоставить? Спроситъ ли ее: гдѣ, гдѣ мое кольцо? А если будетъ молчать она въ отвѣтъ, то снова умертвитъ ее? Чтобъ десять разъ упрямо воскресала она для новаго горѣнья и мученій старыхъ. Мученье -- вотъ для чего она жила! Гордость и страданье. Такая жизнь и моя. Прощай! Быть можетъ, ты лишь искра пламени изъ ада -- такъ каково же море пламени, откуда ты явилась? Не мудрено, что духи праведные на пагубу себѣ туда стремятся -- обжигая грудь. Теперь я вашъ. Спитъ Герзуинда -- но пробудить ее нельзя, и потому есть время у меня для васъ и датчанъ и Годофрида.
КРИКИ ТОЛПЫ. Волосы ему обрѣзала она! Волосы распутница ему обрѣзала!
РОРИКО. Если прикажешь, государь, я съ конницей толпу отброшу.
(Эркамбальдъ поспѣшно вбѣгаетъ)
ЭРКАМБАЛЬДЪ. Ворвалась чернь въ домъ! Съ ней справиться нельзя. Если не выйдешь къ нимъ и не покажешь имъ себя -- быть можетъ, скоро ужъ поздно будетъ.
КАРЛЪ. Ну, хорошо, пока не слишкомъ поздно. Ремесленникъ, вернись къ работѣ! Не взыщите, что пренебрегъ своимъ я долгомъ -- его я знаю. Я знаю, что слуга я моихъ вассаловъ. Не осудите. Пожалѣйте -- никому не говорите -- теперь вдвойнѣ я буду потъ проливать. Надѣньте мнѣ желѣзное ярмо -- и вотъ увидите: безсиленъ будетъ быкъ передо мной. Вотъ такъ: возьмите, унесите ее. Я еще учиться долженъ тому, чему она меня учила. Не говорите, что учусь я у дѣтей еще. и слышите? Скажите имъ: не знаетъ король нашъ Карлъ, что значитъ ошибаться. Скажите, что твердъ онъ какъ алмазъ и никогда не плачетъ. Вы видите того, кто взоромъ провожаетъ мертвую. Толпа его не видитъ и не знаетъ. Не выдайте его -- пусть онъ исчезнетъ. Чего народъ не знаетъ -- того не будетъ недоставать ему. Останется ему старикъ, и тотъ... старикъ стремится скорѣй попасть на поле брани -- туда, гдѣ тучъ смятенье надъ головой, смятенье и воинство вокругъ него наполнитъ міръ. На боевого сѣсть коня не терпится ему -- и ночью спать подъ свистъ въ палаткѣ. Старый воинъ остался имъ -- остался король Карлъ. Онъ жаждетъ бури, какъ воды олень. Всю жизнь дышалось ему легко лишь въ битвахъ, подъ звонъ оружья. Войну провозглашаетъ онъ и сильныхъ бой мужей.
(Онъ вошелъ въ открытую галлерею и показываетъ кричащей толпѣ свой мечъ. На минуту наступаетъ мертвая тишина, потомъ толпа разражается кликами безконечнаго восторга).
КРИКИ ТОЛПЫ. Слава Карлу! Проклятье врагамъ его! Война! Онъ поднялъ мечъ. Слава ему! Онъ поднялъ мечъ!
Занавѣсъ.
Сборникъ товарищества "Знаніе" за 1908 годъ. Книга двадцатая. Переводъ Зин. Венгеровой.