Сейчасъ же запрягли карету и благочестивая игуменья съ взволнованною гугеноткой поѣхали въ замокъ такъ быстро, какъ только могли бѣжать лошади.
-- Рѣдкій гость, тетушка!-- встрѣтилъ ее герцогъ, съ удивленіемъ смотря на обѣихъ женщинъ.
Игуменья быстро и оживленно разсказала, что привело ее сюда и что извѣстно ей о причинахъ подозрѣнія, павшаго на Лидію. Ночное путешествіе Лидіи она объяснила преслѣдованіемъ Лауренцано, такъ какъ любопытныя монахини уже донесли ей о происшедшей въ Крейцгрундѣ сценѣ. Курфюрстъ внимательно слушалъ.
-- Хорошаго гуся привелъ въ мою землю г. Дигаветта! А почему вы знаете, что у него была любовная связь съ дочерью Эраста?
Пфальцграфиня смутилась, но, вспомнивъ, что дѣло идетъ о жизни ея любимицы, она чистосердечно разсказала о странныхъ экзерциціяхъ, за которыми она застала Паоло и Клитію, и, не задумываясь, выдала преступнаго священника, подозрѣвая, что онъ самъ донесъ на Лидію, чтобы отомстить за отвергнутую любовь.
-- Я никогда не встрѣчала болѣе черной души,-- закончила она, содрогаясь.
-- Другими словами, тетушка,-- отвѣчалъ курфюрстъ раздражительно,-- теперь вы и многіе другіе платитесь за то, что вы обратили монастырь въ убѣжище папистовъ. Мнѣ, значитъ, правду сказали, что вы позволяли этому измѣннику совершать у васъ тайныя службы.
Пфальцграфиня молчала и смущенно смотрѣла въ землю. Курфюрстъ Фридрихъ, раздраженной непріятнымъ открытіемъ, указалъ бы обѣимъ просительницамъ на дверь, но г-жа Беліеръ, мужа которой курфюрстъ зналъ за ревностнаго гугенота, просила его такъ трогательно, что онъ обѣщался поговорить съ начальникомъ полиціи.
-- О, всемилостивый государь, -- воскликнула живая француженка, бросаясь на колѣна передъ курфюрстомъ,-- вы не знаете, какъ ужасно обращаются въ колдовской башнѣ; они съ ума сведутъ несчастнаго ребенка, испугаютъ до смерти, если оставить ее тамъ на ночь.
-- Порядокъ необходимъ,-- отвѣчалъ курфюрстъ.-- Ульриху объявятъ, что онъ головой отвѣтитъ за дѣвушку. Ни одинъ человѣкъ не посмѣетъ войти въ ея комнату, пока начальникъ полиціи не придетъ за ней. Я ручаюсь, что если она докажетъ свою невинность, то волоса не тронутъ на ея головѣ. Но тотъ, кто по ночамъ бѣгаетъ въ лѣсъ, цѣлуется на перекресткахъ съ священниками, не можетъ жаловаться, когда его забираетъ полиція. Мнѣ самому жаль эту хорошенькую дѣвушку, но пока я знаю только то, что вы думаете, а не то, что начальникъ полиціи. Пусть до окончанія процесса переведутъ ее въ толстую башню. Вотъ все, что я могу сдѣлать.