-- Maladetto,-- прошепталъ художникъ и въ слѣпой ярости замахнулся на попугая только что полученнымъ обратно кинжаломъ и ударъ пришелся такъ ловко, что голова птицы отлетѣла къ стѣнѣ, а тѣло, взмахнувъ нѣсколько разъ крыльями, повалилось на полъ.
Француженка громко вскрикнула.
-- Злодѣй, кровопійца, что сдѣлало вамъ несчастное созданіе? За что вы его убили?...
Художникъ смотрѣлъ кругомъ безумными глазами, такъ что француженка, забывъ любимую птицу, въ ужасѣ отступила отъ него на нѣсколько шаговъ.
-- Да, да, убейте теперь и меня,-- кричала она.-- Это поможетъ Лидіи,-- и она разразилась громкими рыданіями.
Феликсъ какъ безумный уставился глазами на содрогающееся тѣло птицы и красную полосу крови. Наконецъ, медленно проведя рукою по глазамъ и лбу, онъ сказалъ:
-- Простите меня, прошу васъ. Страданіе омрачило мой разсудокъ. Вы правы, я не могу теперь ничего предпринять, пока самъ не успокоюсь. Вы также правы, говоря, что Лидія не убѣжитъ безъ отца, а такъ какъ планы замка въ моихъ рукахъ, то мнѣ легче будетъ освободить отца съ дочерью изъ толстой башни, чѣмъ одну Лидію изъ ея теперешней тюрьмы.
Чтобы только успокоить обезумѣвшаго человѣка, умная француженка сдѣлала видъ, что'одобряетъ его соображенія. Она надѣялась, что курфюрстъ завтра же освободитъ Лидію, а убѣжденіе, что разсудительный Эрастъ не согласится на бѣгство, которое, въ случаѣ неудачи, будетъ его вѣрнѣйшею гибелью, ее окончательно успокоило. Такимъ образомъ, она разсталась съ Феликсомъ, пожелавъ ему удачи, и легче вздохнула, когда онъ вышелъ.
Глава XXI.
На слѣдующее утро въ новомъ дворѣ, въ кабинетѣ курфюрста происходила бурная сцена. Начальникъ полиціи Гартманъ Гартмани спрятался за спинкой кожанаго кресла отъ курфюрста, Рѣшено наступающаго на него съ разсерженнымъ, краснымъ іицомъ.