-- Optime, optime!-- сказалъ онъ.-- Вы великій художникъ. Я вамъ достану нѣсколько образцовъ. По нимъ поддѣлайте довѣренности ко всѣмъ нашимъ агентамъ.
Билетикъ онъ вертѣлъ въ рукахъ и какъ будто машинально свернулъ его и сунулъ въ карманъ. Но юноша недовѣрчива вскричалъ:
-- Отдайте мнѣ этотъ листъ! Я не знаю, для чего онъ вамъ?
-- Это, однако, глупо!-- вскричалъ съ досадой Пигаветта.-- Съ какихъ это норъ повелось въ обществѣ св. Игнатія Лойолы, чтобъ новички-монахи презрительно относились къ своимъ обѣтамъ?-- И онъ вынулъ изъ кармана только что спрятанную бумагу и бросилъ въ открытое окно.-- А каковы ваши познанія во французскомъ языкѣ?-- спросилъ онъ.-- Графиня Бредерода или ея высочество курфюрстина Амалія, какъ она теперь называетъ себя, требовательна въ этомъ отношеніи.
-- Она останется довольна,-- сказалъ Паоло.-- Но отпустите меня; уже поздно. Чтобы скрыть, по вашему приказанію, эту конференцію, я сказалъ воспитательницамъ, что иду въ "Олень", въ собраніе священниковъ, гдѣ умираю отъ скуки. Я долженъ возвратиться не позднѣе полуночи, если не хочу повредить себѣ въ мнѣніи этихъ благочестивыхъ женщинъ.
Пигаветта протянулъ ему руку.
-- Я надѣюсь, что вы скоро будете наверху, въ замкѣ, и прелестная курфюрстина ничего не будетъ имѣть противъ того, чтобы вы остались подольше.
Юноша сильно покраснѣлъ и быстро направился къ выходу; черезъ открытое окно въ тишинѣ ночи слышались его удаляющіеся быстрые шаги; теплый ночной вѣтерокъ не могъ охладить "то пылающаго лица. Пигаветта насмѣшливо смотрѣлъ ему вслѣдъ изъ окна.
-- Нельзя удить безъ приманки, говорилъ св. отецъ Игнатій, единственный человѣкъ, внушающій мнѣ уваженіе. Я бы совершенно иначе долженъ былъ отнестись къ признаніямъ этого милаго юноши, если бы не считалъ ихъ легкимъ заблужденіемъ. Онъ, того и гляди, вырвется, и потому надо постараться наложить на него новыя оковы.-- Немного помолчавъ, онъ продолжалъ:-- Отрѣшившись отъ всѣхъ высшихъ цѣлей, я бы хотѣлъ посмотрѣть, какое выйдетъ зрѣлище, когда я выпущу эту черную пантеру на бѣленькую кошечку во дворцѣ. Это будетъ хоть маленькимъ развлеченіемъ въ этомъ гнѣздѣ еретиковъ, гдѣ пять мѣсяцевъ продолжается зима, а семь -- дожди и непогоды.-- При этомъ онъ вытащилъ изъ кармана смятую бумагу, наложилъ на нее другой листъ и началъ осторожно разглаживать. Кончивъ работу, онъ сказалъ:-- Еще два раза придется подвергнуть вліянію ночнаго воздуха и артистическое произведеніе честнаго магистра будетъ вполнѣ такое же и тогда ты долженъ будешь сознаться, другъ Эрастъ, что когда-нибудь самъ написалъ это письмо.-- Положивъ бумагу на окно подъ камень, онъ взялъ лампу и легъ спать, говоря:-- Право, эти уроки чистописанія въ Венеціи достойны уваженія; теперь у насъ въ рукахъ доказательство, что Эрастъ -- аріанинъ и вовсе не нужно изъ бѣлаго дѣлать черное, какъ болталъ этотъ молокососъ.