-- Меня околдовали, околдовали!-- громко простоналъ онъ.
-- Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью,-- раздался около него чей-то строгій голосъ.
Испуганный бѣглецъ вскочилъ въ ужасѣ. Рядомъ съ нимъ стоялъ баптистъ. Священникъ изумленно смотрѣлъ въ мрачное лицо страшнаго еретика. Но тотъ спокойно продолжалъ:
-- Похоть рождаетъ грѣхъ, а сдѣланный грѣхъ рождаетъ смерть.
Юноша закрылъ руками блѣдное лицо и сѣлъ на пень, опустивъ голову передъ удивительнымъ старцемъ.
-- Мнѣ жаль васъ, магистръ Лауренцано,-- продолжалъ баптистъ,-- я всегда считалъ васъ за хорошаго человѣка, могущаго, при вашихъ большихъ дарованіяхъ, сдѣлать много добра на службѣ Господу Богу, если бы вы сбросили съ себя рясу, обвившую васъ, какъ змѣя, и если бы у васъ хватило смѣлости стряхнутъ съ себя всѣ мрачныя клятвы, опутывающія васъ. Проститесь съ папистами, женитесь, такъ какъ не чувствуете склонности къ монашеству, и живите себѣ по добру по здорову работой вашихъ рукъ или дарованіями вашей головы.
Лауренцано мрачно покачалъ головой и изъ его груди вырвалось подавленное рыданіе.
-- Мнѣ нельзя медлить,-- продолжалъ старикъ, -- да и мало выходитъ хорошаго, когда мужчины плачутъ. Поднятые вами противъ меня сыщики, можетъ быть, уже напали на мой слѣдъ и мой мальчикъ ждетъ меня наверху. Но вотъ что я вамъ скажу: если, вслѣдствіе безсмысленнаго обвиненія Сивиллы, дочери Эраста будетъ угрожать опасность, то вы явитесь и объявите судьямъ, что бѣдное дитя искало наверху не сатану, а васъ, своего учителя, проповѣдника и пастыря. Если вы не рѣшитесь на это, то отвѣтите Богу въ страшный день суда; вовторыхъ, всѣ мы плоть и кровь и никто не долженъ осуждать другаго, но если вы останетесь въ этой рясѣ, то помните о своихъ обязанностяхъ лучше, чѣмъ въ монастырѣ, и подумайте о словахъ: "Кто соблазнитъ одного изъ малыхъ сихъ, вѣрующихъ въ Меня, тому лучше было бы, если бы повѣсили ему мельничный жерновъ на шею и потопили его въ глубинѣ морской". А затѣмъ прощайте!
Паоло поднялъ голову, но около него никого уже не было. Являлся ли ему ангелъ-хранитель въ одеждѣ еретика, или этому сыну дьявола дана способность читать въ его сердцѣ и угадывать самыя сокровенныя мысли? Этотъ мужикъ грубою рукой сорвалъ покрывало, которымъ онъ хотѣлъ прикрыть свой позоръ, и отдернулъ занавѣсъ, скрывающій его преступленія, и теперь онъ стоялъ передъ самимъ собой жалкимъ грѣшникомъ, какимъ онъ и былъ въ дѣйствительности. Дальше нечего говорить и оправдываться. Онъ уличенъ. Глубоко вздохнувъ, онъ поднялся, вытеръ лицо, чтобы никто не видалъ, что онъ плакалъ, и, сильно страдая, пошелъ между высокими дубами и буками по лежащей передъ нимъ дорогѣ. Что ему дѣлать теперь? Явиться ли ему опять внизъ къ людямъ, знающимъ его позоръ и указывающимъ на него пальцемъ? Бѣжать ли ему снова въ Шпейеръ и въ тишинѣ церкви подвергнуть себя снова экзерциціямъ, давшимъ ему покой на двѣ недѣли? Въ это время онъ стоялъ при входѣ въ деревню, на берегу глубокаго пруда, изъ котораго уже было вытащено не одно молодое существо, предпочитавшее смерть скамьѣ подсудимыхъ и церковному отлученію.
"Тому лучше было бы, если бы его потопили", -- сказалъ тотъ человѣкъ въ лѣсу.