Онъ высказалъ передъ Господомъ свои страданія. Обращаясь къ Несчастной больной, онъ говорилъ самому себѣ, что милость Божья безбрежна, какъ воды океана, и что Онъ подставляетъ почву подъ наши ноги тогда, когда мы думаемъ, что уже погружаемся въ бездну. Кончивъ, Паоло немного успокоился, посидѣлъ недолго около больной и тихонько удалился, чтобы принести необходимыя лѣкарства и посмотрѣть другихъ больныхъ. Послѣ нѣсколькихъ часовъ горячей, заставляющей забывать о самомъ себѣ работы, при прохладномъ дуновеніи вечерняго вѣтерка и Ясномъ свѣтѣ мѣсяца, высоко поднявшагося надъ Таненбергомъ, Паоло явилась успокоительная мысль, что мы искупаемъ наши грѣхи не въ часы мучительнаго раскаянія И безсонныхъ ночей, но въ живой дѣятельности человѣколюбія и въ заботахъ о благосостояніи другихъ, залечивая болѣе ранъ, чѣмъ сколько нанесено нами.
Въ такомъ горячемъ, неутомимомъ исполненіи долга провелъ Паоло нѣсколько дней, хотя не очень радостныхъ, но болѣе спокойныхъ, чѣмъ предъидущіе, какъ вдругъ посланіе изъ города подняло въ немъ снова всѣ муки совѣсти. Черезъ сельскаго старосту онъ получилъ приглашеніе въ первый день слѣдующей недѣли явиться въ канцелярію курфюрста, гдѣ онъ, какъ давнишній другъ дома Эраста, долженъ дать показанія начальнику полиціи о томъ, что извѣстно ему объ отношеніяхъ бывшаго курфюрскаго совѣтника къ проповѣднику Нейсеру и къ другимъ аріанамъ, а также о томъ, что извѣстно ему объ образѣ мыслей и поведеніи дѣвицы Лидіи Эрастъ, такъ какъ все это необходимо для слѣдствія, по обвиненію ея въ колдовствѣ.
Исчезло съ трудамъ пріобрѣтенное спокойствіе; весь стыдъ и позоръ, который обрушится на него при слѣдствіи, не мучилъ его такъ, какъ страхъ, что онъ станетъ виновникомъ ужасной казни этого прелестнаго, невиннаго созданія. Слишкомъ хорошо извѣстно ему было рѣшеніе суда, угрожающее Лидіи, чтобы онъ хоть на минуту могъ перестать думать о немъ. Ни самопожертвованіе, ни горячая молитва съ прихожанами въ церкви, ни въ своей комнатѣ не могли прогнать этого призрака, и перемѣна, происшедшая въ проповѣдникѣ, бросилась въ глаза даже людямъ, прежде горячо преданнымъ ему. Быстро распространился слухъ о происшествіи въ Крейцгрундѣ, и когда онъ въ послѣднее воскресенье передъ своимъ уходомъ сказалъ прихожанамъ нѣсколько теплыхъ, прощальныхъ словъ, то замѣтилъ въ слушателяхъ скорѣе недовѣріе, чѣмъ воспоминаніе о сдѣланномъ имъ добрѣ; когда послѣ обѣда онъ пошелъ проститься съ больными, то въ большинствѣ домовъ встрѣчалъ односложную благодарность и холодное прощаніе, такъ какъ женщины передавали другъ другу на ухо, что онъ совершилъ свое чудо съ помощью дьявола и теперь смущенъ оттого, что въ одну изъ этихъ ночей къ нему являлся дьяволъ, требуя проданную ему душу проповѣдника. Его охватило чувство безконечной горечи. Развѣ онъ не бодрствовалъ надъ этими людьми какъ ангелъ-хранитель? Развѣ не его мудрость спасла ихъ, когда они безумствовали другъ противъ друга? Не его ли любовь охраняла ихъ, когда они спали, не его ли самопожертвованіе поддерживало ихъ, когда они упали духомъ?
И вотъ въ видѣ благодарности они шепчутъ: "Дьяволъ помогъ ему!" Но на самомъ дѣлѣ кто внушилъ ему дѣлать чудеса? Подобныя мысли волновали его утомленную голову въ эту послѣднюю ночь, когда онъ, не находя сна, метался на своей кровати, когда потомъ съ восходомъ солнца одинъ никѣмъ не провожаемый пошелъ по дорогѣ къ Гейдельбергу. Но если онъ разсчитывалъ на одинокій, путь, то ошибся. Въ лѣсу его то и дѣло обгоняли толпы поселянъ, торопившихся въ городъ. Вѣроятно, тамъ готовится какое-нибудь любопытное зрѣлище, потому что крестьяне спѣшили обогнать другъ друга и изъ ихъ разговора Лауренцано понялъ, что они спорятъ о томъ, съ какого мѣста лучше всего будетъ видно. Имъ овладѣлъ сильнѣйшій страхъ, что дѣло идетъ о казни Лидіи. Мучимый страшными предчувствіями. Онъ также ускорялъ шаги, но не рѣшался спросить кого-нибудь изъ пѣшеходовъ, что происходитъ въ Гейдельбергѣ, боясь, что тотъ засмѣется ему въ лицо и скажетъ: "Кому лучше это знать, какъ не тебѣ, дьявольскій священникъ?" Тутъ онъ замѣтилъ, что сзади него идетъ высокая, темная фигура и все время кружится не въ далекомъ отъ него разстояніи. Если онъ шелъ быстро, то и незнакомецъ ускорялъ шаги, если шелъ медленно, то и тотъ пріостанавливался. Паоло нѣсколько разъ оборачивался на незнакомца и увидѣлъ господина, одѣтаго въ черное, въ черной шапочкѣ и съ черною бородой, слѣдующаго за нимъ на небольшомъ разстояніи. Послалъ ли его Пигаветта, или начальникъ полиціи слѣдить, чтобы онъ не убѣжалъ? Эта мысль возмутила его гордость и онъ, высокомѣрно поднявъ голову медленными шагами приближался въ Гейдельбергу, башни котораго уже обрисовывались передъ нимъ при поворотѣ дороги. Дойдя до улицы около рѣки, Паоло увидалъ, что толпы крестьянъ растутъ, и такъ какъ спутникъ не терялъ его изъ вида, онъ съ досадой остановился и, насколько могъ, равнодушнымъ тономъ спросилъ:
-- Развѣ сегодня будетъ въ городѣ сожженіе колдуны народъ такъ волнуется?
Изъ-подъ густыхъ черныхъ бровей незнакомца блеснулъ на Паоло взглядъ, показавшійся ему и знакомымъ, и незнакомымъ, и затѣмъ тотъ заговорилъ тихимъ голосомъ:
-- У васъ, вѣроятно, очень чиста совѣсть, молодой человѣкъ, что вы такъ высоко держите голову. Это меня радуетъ. Что же касается колдуньи, то сегодня ее будутъ пытать, а завтра сожгутъ. Сегодня будутъ казнить только одного еретика, инспектора Сильвана, поносившаго Бога и Христа... Но блѣднѣете, молодой человѣкъ, что съ вами?
-- Ничего, ничего,-- прошепталъ Паоло,-- это проходитъ.
-- Ну, есть страданія, которыя и не проходятъ: червь, который не умираетъ, огонь, который не угасаетъ. Ладенбургскій священникъ былъ великій грѣшникъ и слабый человѣкъ, но не меньше, чѣмъ съ нимъ, хотѣлъ бы я помѣняться судьбой съ человѣкомъ, предавшимъ его и приведшимъ къ эшафоту, можетъ быть, раньше, чѣмъ онъ имѣлъ возможность покаяться и обратиться. Какого вы мнѣнія?
Паоло двигался, какъ во снѣ, ему казалось, что земля колеблется подъ его ногами, кружится, по сторонамъ пляшутъ монастырь и замокъ; въ ушахъ -- шумъ, гулъ и звонъ, точно онъ на днѣ морскомъ.