-- А вы никогда не летали пировать, танцовать и любезничать съ чортомъ?
-- Если бы я умѣла летать, развѣ я лежала бы здѣсь?-- отвѣчала колдунья презрительно.-- Я вычитывала всѣ свои заклинанія, но ничего изъ этого не вышло. Я молила чорта, призывала сильфидъ, ничто не помогло. Все пустяки.
-- Почему же вы не молились Богу?
-- Бога нѣтъ, -- отвѣчала старуха тѣмъ же беззвучнымъ голосомъ.
-- Вы богохульствуете!-- со злостью вскричалъ Паоло.
-- Вы увидите это, когда положатъ сюда бѣлокурую Лидію, будутъ бить плетьми и жечь сѣрой... поможетъ ли Онъ ей... и Эрасту, и Ксиландру, и дочерямъ Питопея, и женѣ Проба, и самому канцлеру Пробу.
-- Неужели, негодная, вы всѣхъ ихъ предали?
-- Они такъ же виновны, какъ и я. Сначала я хотѣла молчать и ничего не отвѣчать, но они зажали мнѣ носъ, такъ что я должна была открыть ротъ, чтобы дышать. Они всунули мнѣ въ ротъ желѣзную грушу, развинтившуюся во рту на двое. Я думала, что удавлюсь въ судорогахъ. Такъ учатъ говорить.
-- Но какимъ образомъ вамъ пришли въ голову именно эти имена?
-- Господа изъ коммиссіи по дѣламъ колдовства спрашивали то то, то другое, и мнѣ казалось, что когда я говорю да, они меня меньше мучаютъ. Я слышала, какъ итальянецъ съ желтымъ лицомъ произнесъ слѣдующую фразу: "извѣстные еретики почти всегда предполагаемые колдуны"; потомъ я начала: "Пробъ", да, нѣтъ, "Ксиландръ", "Питопей", нѣтъ, не онъ, "Эрастъ", и такъ я перебирала всѣ имена. Больно было висѣть, а они прибавляли къ ногамъ все болѣе тяжелыя гири. Вы увидите, каково это, когда они вывернутъ вамъ кости въ суставахъ. Наконецъ, я замѣтила, что они намѣрены продолжать это до тѣхъ поръ, пока я отвѣчаю, тогда я замолчала и только обращала глаза въ сторону священника съ зеленымъ лицомъ; ему сдѣлалось невыносимо и онъ вышелъ. Но хуже всѣхъ итальянецъ: онъ велѣлъ растянуть меня здѣсь, положилъ подъ руки и между пальцами сѣрныя лучины, самъ зажегъ ихъ и мучилъ меня до тѣхъ поръ, пока я не сказала, что Эрастъ тоже танцовалъ на Хольтерманѣ и прыгалъ черезъ бодающагося чорта., Потомъ они били меня, пока я не притворилась, что умерла. Старики живучи. Мою мать они мучили тринадцать дней.