Его полудремота начинала уже переходить въ дѣйствительный сонъ, когда его испугалъ протяжный стонъ, раздавшійся съ пыточной скамьи. Онъ взглянулъ въ ту сторону и увидалъ пристально устремленные на него тусклые глаза старой Сивиллы.
-- Вы еще не скончались, матушка?-- тихо и ласково спросилъ онъ умирающую старуху.
-- Такъ это дѣйствительно вы?-- отвѣчала старуха хриплымъ голосомъ.-- Они такъ мучили меня, что я чуть не сошла съ ума... Я желала и вамъ того же, съ проклятіями желала, а теперь, когда вижу, что и до васъ добрались, я слишкомъ слаба я утомлена, чтобы радоваться. Ахъ!-- и снова темная комната огласилась ея протяжными стонами.
-- Почему же вы именно мнѣ желали этого?-- спросилъ Лауренцано.
Колдунья пристально посмотрѣла на него своими умирающими стеклянными глазами, потомъ проговорила:
-- Развѣ не вы предали меня? Кто велѣлъ вамъ становиться поперегъ дороги старой женщинѣ?
-- Зачѣмъ вы связались съ чортомъ?-- отвѣчалъ священникъ.
-- Чорта нѣтъ,-- спокойно сказала колдунья.
-- Нѣтъ чорта?-- вскричалъ проповѣдникъ.-- Ну, вы лучше всѣхъ должны знать, что онъ есть, потому что вы нерѣдко бывали на Хольтерманѣ, на его проклятыхъ шабашахъ.
-- Я тридцать лѣтъ сидѣла на Хольтерманѣ и у Линсентейха, въ полночь забиралась въ Іеттенскія ущелья, произносила всѣ заклинанія, которымъ меня научила мать, но все было тихо. Только одинъ разъ недавно я думала, что вижу его, но и то это дурачился сынъ мельника.