-- А вы, должно быть, мало знакомы съ Гейдельбергомъ,-- сказалъ старикъ, -- если не знаете, гдѣ монастырь Нейбургъ. Пойдемте вмѣстѣ; вѣдь, вы идете въ гости къ вашему брату, итальянскому проповѣднику?
-- А вы почему знаете, что магистръ Лауренцино мой братъ?
-- Да онъ какъ двѣ капли воды похожъ на васъ, только худѣе и блѣднѣе. Онъ великій ораторъ; онъ такъ же хорошъ на каѳедрѣ, какъ акробатъ на канатѣ.
-- Вы, значитъ, слышали его?-- спросилъ Феликсъ, немного озадаченный сравненіемъ.
-- Еще бы!-- отвѣчалъ старикъ.-- Когда я въ первый разъ пришелъ въ придворную церковь, то увидалъ на каѳедрѣ молодаго человѣка шести футовъ ростомъ; онъ нылъ, кричалъ, размахивалъ руками, бросался изъ стороны въ сторону, такъ что мнѣ даже страшно стало. "О, какая глубокая развращенность человѣческаго сердца", -- кричалъ онъ на всю церковь. Побили его, что ли, думалъ я, или окна вышибли, или сады порубили?... А онъ вопитъ свое: "возлюбленные братья, вотъ каково было безсердечіе дѣтей Израиля относительно Моисея!" Ну, подумалъ я, если дѣло идетъ только о Моисеѣ, такъ это давнымъ-давно было.
Феликсъ пристально посмотрѣлъ на своего собесѣдника:
-- Вы не крестьянинъ?
-- Я мельникъ.
-- Это монастырь?
-- Нѣтъ, прежде здѣсь стригли волосы послушницамъ, поступающимъ въ монастырь; теперь... теперь чуть ли не шкурятня...