-- Поэтому-то и происходятъ постоянныя волненія,-- засмѣялся старикъ.-- Когда я жилъ еще въ городѣ, то каждый проповѣдникъ училъ по своему и каждый изъ моихъ восьми дѣтей слѣдовалъ ученію своего проповѣдника.
-- А совершеніе таинствъ,-- спросилъ Феликсъ, перебивая его,-- было такъ же разнообразно, какъ и ученія?
-- О, да,-- отвѣчалъ старикъ,-- веселое было время, когда совѣтники покойнаго герцога еще не были удалены, а новые уже назначены. Въ каждой церкви тогда были свои обряды. Каждый священникъ совершалъ святыя таинства, какъ ему вздумается, кто по старому, кто по новому, а иной и совсѣмъ по своему.
Итальянецъ перекрестился.
-- Хорошъ бы былъ миръ церкви, если бы каждый священникъ выдумывалъ свои обряды,-- сказалъ онъ.
-- Да и не было никакого мира. Разъ въ алтарѣ церкви св. Духа Гесгузенъ хотѣлъ вырвать чашу изъ рукъ дьякона и оба такъ между собою побранились, что торговки изъ Цигельхауза и Берггейма могли бы поучиться нѣкоторымъ новымъ словечкамъ. Въ слѣдующее воскресенье на каѳедру взошелъ генералъ-суперинтендентъ, приговорилъ діакона къ отлученію отъ церкви и запретилъ прихожанамъ всякія сношенія съ нимъ. Никто не смѣлъ ѣсть и пить съ этимъ отверженникомъ и начальство исключило его изъ службы. Если бы вы видѣли, въ какое отчаяніе пришли тогда гейдельбергцы!
-- И такъ, вы сами видите,-- сказалъ Феликсъ,-- что выходитъ, когда уничтожаютъ тысячелѣтніе обряды и каждый хочетъ дѣлать то, что ему взбредетъ въ голову.
-- Турецкая вѣра существуетъ тоже тысячу лѣтъ и, все-таки, она басурманская.
-- Но какая же ваша вѣра, если вы не католикъ, не лютеранинъ, не цвинглистъ и не кальвинистъ?-- съ досадою спросилъ Феликсъ.
Старикъ подозрительно посмотрѣлъ на него и, понизивъ голосъ, отвѣчалъ: