-- Я хочу назадъ, къ отцу,-- просила бѣдная дѣвушка, рыдая.-- Я не хочу здѣсь оставаться.
-- Ты должна прежде успокоиться, дитя мое. Въ такомъ видѣ я не могу отпустить тебя къ отцу. Онъ никогда не долженъ знать о томъ, что здѣсь случилось. Курфюрстъ изгналъ бы Лауренцано изъ страны.
Со страхомъ взглянула дѣвушка на пфальцграфиню; та поцѣловала ее и помогла раздѣться и лечь.
Долго еще просидѣла она у постели больной, разсказывая о своей молодости, о надеждахъ выйти замужъ. Доброта всегда строгой монахини благодѣтельно подѣйствовала на бѣдную Лидію. Когда игуменья отворила дверь, чтобы уйти, она увидала, какъ быстро удалялись по корридору двѣ старыя монахини, очевидно, подслушивавшія; въ сосѣднихъ кельяхъ также слышались тихіе шаги. Поэтому мать Сабина созвала собраніе, чтобы заставить молчать старыхъ монахинь. Когда утѣшительница ушла изъ комнаты, Лидія сказала:
-- Такъ вотъ зачѣмъ зеркало напоминанія, данное его тиранами! Затѣмъ, чтобы онъ никогда не забывалъ, что онъ монахъ.
Она представляла себѣ, каковъ онъ въ капюшонѣ, въ которомъ сегодня она видѣла свое испуганное лицо. Но впечатлѣнія были слишкомъ сильны; глаза слипались и скоро она погрузилась въ глубокій сонъ. Въ сосѣдней комнатѣ Клара фонъ-Штейнахъ видѣла страшные сны: адъ, мученія грѣшниковъ. Нѣсколько разъ она вскрикивала во снѣ, что горитъ, говорила, что слышитъ запахъ сѣры.
-- Примите отсюда черепъ,-- кричала она,-- посмотрите, какъ черви ползутъ изъ глазъ!
Магистръ Лауренцано, своими экзерциціями причинившій столько бѣдъ, сидѣлъ въ своей комнатѣ, облокотившись на открытое окно. Онъ и не пробовалъ ложиться спать. Когда разсвѣло, онъ взялъ книжку св. Игнатія и прочелъ на послѣдней страницѣ: "Возьми, о, Господи, мою свободу, память, волю и разумъ..." Напрасно, онъ не могъ молиться. Разстроенный, съ безумнымъ взглядомъ побѣжалъ онъ въ горы.
Глава VIII.
-- Вѣроятно, въ концѣ-концовъ, мнѣ придется разыскивать брата въ гостиницѣ "Олень",-- сказалъ однажды вечеромъ художникъ Феликсъ, напрасно прождавши Паоло цѣлый день въ замкѣ. Онъ отбросилъ рѣзецъ и рабочій фартукъ и спустился на площадь; черезъ хорошо знакомыя ему ворота онъ вошелъ въ гостиницу, въ послѣднюю комнату, гдѣ обыкновенно собирались гейдельбергскіе проповѣдники. Ихъ еще не было. Низкая, сводчатая комната освѣщалась единственною лампой; у стола сидѣлъ полный старикъ съ зеленымъ лицомъ и краснымъ носомъ. Почтительно поклонившись, Феликсъ сѣлъ около старика, съ ногъ до головы одѣтаго въ черное, припоминая, что гдѣ-то уже встрѣчалъ его.