Затѣмъ добрая игуменья простилась съ нимъ и оставила его одного въ церкви; только часъ спустя, Паоло вышелъ оттуда, шатаясь, какъ больной, и держась за стѣну....
Мать Сабина отправилась къ Лидіи; она нашла ее менѣе разстроенной, чѣмъ ожидала. Скорѣе лучъ радости свѣтился въ добрыхъ глазахъ дѣвушки.
-- Что сказать мнѣ вамъ,-- начала игуменья строгимъ тономъ,-- относительно вашего поведенія? Относительно того, вы позволяете цѣловать себя священнику?...
-- Ахъ!-- Дѣвушка вздохнула и покраснѣла.-- Простите меня, добрая матушка игуменья. Увѣряю васъ, это въ первый разъ. Магистръ имѣетъ честныя намѣренія и отецъ ничего не будетъ имѣть противъ того, чтобы мы обвѣнчались.
Старая монахиня сухо засмѣялась.
-- Глупая дѣвочка, развѣ ты не знаешь, что Лауренцано католическій священникъ и не можетъ жениться?
Едва она произнесла эти слова, какъ раскаялась въ никъ. Кровь отхлынула отъ лица дѣвушки, глаза неестественно расширились, и въ упоръ смотрѣли въ лицо игуменьи. Наконецъ, Лидія разразилась истерическимъ рыданіемъ.
-- Это неправда! Неправда, матушка! Вѣдь, неправда?
Старуха ласково прижала ее къ своему сердцу. Душу надрывающія жалобы молодой дѣвушки возбуждали ея жалость.
-- Успокойся, дитя, успокойся. Несчастіе не такъ велико, какъ ты себѣ представляешь. Вѣдь, ты же совсѣмъ не знаешь этого священника, забывшаго свой долгъ. Ты любишь чернаго мужчину, говорящаго съ каѳедры; истиннаго Лауренцано ты никогда не видала. Ты любишь фантастическій образъ, созданный твоимъ воображеніемъ. Ты должна стереть въ душѣ этотъ глупый образъ. Вотъ и все. Изъ этого ничего не можетъ выйти. Лауренцано пришелъ, чтобы обратить насъ въ католичество... Вѣдь, его осмѣютъ, если его побѣдятъ твои голубые глаза.