-- Ваши товарищи каждый день заставляютъ меня выслушивать, что они съ неудовольствіемъ видятъ здѣсь иностранцевъ и не хотятъ ни кальвинистовъ, ни лютеранъ, ни папистовъ. Кого же они хотятъ?. Мнѣ кажется, необходимо быть гейдельбергцемъ, пить много пива и вина, чтобы въ ихъ глазахъ казаться хорошимъ проповѣдникомъ.

Инспекторъ покачалъ головой.

-- Я самъ не изъ Пфальца, но никто еще не сказалъ мнѣ, что я стою ему поперегъ дороги.

Іезуитъ пристально посмотрѣлъ на него.

-- Вы баварецъ?

-- Нѣтъ, я тиролецъ, былъ папистомъ и даже очень ревностнымъ.

-- Можно ли узнать, что охладило ваше рвеніе?-- спросилъ Паоло съ любопытномъ.

-- Почему же нѣтъ?-- сказалъ Сильванъ.-- Это не очень интересная исторія, но поучительная для васъ и вамъ подобныхъ, и мнѣ не можетъ повредить, потому что уже много времени прошло съ тѣхъ поръ. Родомъ я изъ Тріента, воспитывался въ Инспрукѣ аббатомъ Альтхеромъ и послѣ посвященія былъ посланъ капелланомъ въ округъ Зальцбургъ, гдѣ приходъ былъ слишкомъ великъ для одного стараго священника. И такъ, я вышелъ изъ семинаріи въ свѣтъ, мечтая улучшить людей и обратить ихъ на путь истинный. Я пришелся очень по душѣ толстому священнику. Онъ жилъ съ своею хозяйкой и каждое послѣ-обѣда отправлялся въ Зальцбургъ и пилъ старое вино въ, гостиницѣ св. Петра. Для меня это было очень удобно, такъ какъ онъ предоставлялъ мнѣ одному заниматься приходомъ. Я ревностно принялся было проповѣдывать крестьянамъ, пока не замѣтилъ, что они только смѣются надо мной. Я обидѣлся и рѣшилъ запереться въ проповѣднической библіотекѣ, съ тѣмъ, чтобы написать толстую книжицу, способную удивить свѣтъ. Но единому Богу извѣстно, какія сочиненія нашелъ я въ библіотекѣ священника! Аммадиса фонъ-Галліена, сатиры Эразма и Гуттена, сочиненія Боккачіо, эпиграммы Поджіо и романы Рабле! Тутъ я понялъ, почему мой товарищъ пилъ столько вина, чтобы только забыться. Я воспылалъ священнымъ негодованіемъ и рѣшилъ разомъ уничтожить этотъ соблазнъ. Однажды послѣ обѣда, когда священника не было дома, а хозяйка отправилась навѣстить своихъ племянниковъ и племянницъ, я собралъ всю антихристову библіотеку, отнесъ на дворъ, разложилъ аккуратными связками и зажегъ съ четырехъ угловъ... Но въ своемъ рвеніи я и не сообразилъ, что дуетъ южный вѣтеръ. Горящая бумага взвилась надъ дворомъ, и не успѣлъ я опомниться, какъ уже загорѣлась крыша свиныхъ хлѣвовъ... за ними вспыхнула соломенная крыша церковнаго дома. Я бѣгу въ церковь и бью въ набатъ. Сбѣгается народъ. Св. Флоріанъ! Оборачиваюсь назадъ: вся страна объята пламенемъ. Вѣтеръ перекидываетъ солому съ крыши на крышу. Я уже не сталъ дожидаться награды за свое благочестіе, взялъ палку и безъ оглядки пустился бѣжать. Ночи проводилъ я въ полѣ, лежа на голой землѣ. Такъ возвратился я въ Инспрукъ къ моему аббату и чистосердечно ему во всемъ покаялся.

-- Ты усердствовалъ, не понимая,-- сказалъ онъ.-- Въ Тиролѣ тебѣ нельзя оставаться.

-- Я долженъ былъ покинуть свои горы и идти въ какую-нибудь изъ шестнадцати сторонъ, откуда дуетъ вѣтеръ надъ Мюнхенскою пустыней. Въ Вюрцбургѣ бишовъ Цобель, думая, что я природный тиролецъ, назначилъ меня каноникомъ и придворнымъ проповѣдникомъ. Тамъ не было штровейна, за то былъ штейнвейнъ. Я нашелъ свою Терезу и мы зажили ни шатко, ни валко, какъ Богъ велитъ. Наконецъ, думалъ я, вѣдь, это выходитъ дѣлать дѣло только на половину, и обратился въ Пфальцъ съ вопросомъ, не примутъ ли туда меня. Моя Тереза приставала ко мнѣ, чтобы я женился на ней, да и мнѣ хотѣлось имѣть дѣтей при себѣ. Такимъ образомъ пришелъ я въ Лоденбургъ. Вмѣсто крѣпкаго штейнвейна, я пью лютцедьсаксонское. Оно не такъ хорошо, за то здоровѣе. Однимъ словомъ, инспекторъ Сильванъ счастливѣе, чѣмъ былъ каноникъ въ Вюрцбургѣ. Вотъ моя исторія, молодой человѣкъ, и я думаю, что вамъ она можетъ служить примѣромъ.