-- Мы идемъ въ церковь не для того, чтобы слушать музыку, а чтобы думать о страданіяхъ Спасителя.
-- Г. совѣтникъ!-- сказалъ Феликсъ и голосъ его дрожалъ отъ внутренняго волненія.-- Передъ Пасхой, во дни страданій Спасителя я былъ въ Римѣ, въ капеллѣ папы. Въ капеллѣ было темно, у алтаря только горѣли свѣчи, по числу лѣтъ Спасителя... Я слышалъ чудный хоръ пѣвчихъ. То было даже не пѣніе, а будто земля и небо наполнились великою скорбью за весь стыдъ и преступленіе земли, и мы всѣ плакали. Зажженныя свѣчи не развлекали насъ; одна за другой онѣ тухли; послѣднюю отнесли за алтарь. Въ церкви было темно и только высокія фигуры страшнаго суда Микель-Анджело грозно мелькали въ углубленіи. Постепенное угасаніе свѣчей трогало насъ глубже какой бы то ни было проповѣди. Я дрожалъ, нервно протягивалъ руки, чтобы спасти послѣднюю искру жизни Спасителя и, когда исчезъ послѣдній свѣтъ, мы поняли слова писанія: "И свѣтъ во тьмѣ свѣтитъ и тьма не объяла его". Чистая, прекрасная жизнь Спасителя угасла передъ нашими глазами. Вѣрьте мнѣ, я тогда глубже понялъ страданія Христа, чѣмъ если бы я былъ въ вашей преобразованной церкви, гдѣ на каѳедрѣ стоитъ человѣкъ съ краснымъ носомъ и говоритъ своимъ хриплымъ, пьянымъ голосомъ о страданіяхъ, которыхъ онъ не понимаетъ.
-- Если проповѣдникъ невѣрующій, то это вездѣ дурно, -- сказалъ Эрастъ.
-- Если, если!-- горячо вскричалъ Феликсъ.-- Истинная вѣра всегда была на землѣ рѣдкостью... Вашъ же церковный совѣтникъ Урсинъ сказалъ, что онъ знаетъ едва шесть христіанскихъ проповѣдниковъ въ Пфальцѣ.
-- Что знаетъ Урсинъ, который выдумываетъ глупости за своимъ письменнымъ столомъ и уже нѣсколько лѣтъ не видитъ ничего на свѣтѣ, кромѣ дороги изъ Сапіенцъ-коллегіи въ библіотеку проповѣдниковъ?
-- Но что я видѣлъ, не доказываетъ, чтобы эти господа проповѣдники способны были замѣнить Микель-Анджело, Рафаэля и Палестрину.
-- Исключивъ этихъ художниковъ, мы обогнали васъ въ истинной культурѣ,-- сказалъ Эрастъ спокойно.
-- Въ истинной культурѣ!-- воскликнулъ Феликсъ съ досадой.-- Посмотрите на эту постройку. По этому пути черезъ нашихъ художниковъ распространилась культура въ вашъ народъ; но пришелъ великій еретикъ изъ Виттенберга, страшный злой духъ, присланный дьяволомъ, чтобы совратить васъ съ пути истиннаго, и что сдѣлали вы съ тѣхъ поръ? Катехизисъ, исповѣди, письменныя препирательства, книги обо всемъ, чего знать нельзя, и вся ваша жизнь проходитъ въ ссорахъ и. спорахъ и безполезной болтовнѣ. Продолжайте идти тѣмъ же путемъ и вы не увидите тогда зданій, подобныхъ постройкѣ покойнаго Оттейнриха; за то будутъ всеобщее кровопролитіе, ненависть и ссоры безъ конца.
-- Молодой человѣкъ, -- отвѣчалъ Эрастъ, -- вы всего нѣсколько мѣсяцевъ въ Германіи, а хотите сказать послѣднее слово нашему народу. Загляните только въ наши школы, посмотрите, какъ молодежь, растущая съ катехизисомъ въ рукахъ, твердо знаетъ св. писаніе. Загляните также въ дома нашихъ бюргеровъ. Послѣ того, какъ мы довели ихъ до того, что каждый имѣетъ св. писаніе въ переводѣ Мартина Лютера, такъ что ежечасно можетъ воспользоваться словомъ Божіимъ, то онъ не нуждается въ вашихъ, дѣйствующихъ на чувства, средствахъ... Можетъ быть, вамъ покажется это слишкомъ суровымъ?
Спокойный Эрастъ началъ было волноваться, когда, къ счастью, подошла Лидія. Лицо ея разгорѣлось и глаза лихорадочно блестѣли. Она молча шла, смотря болѣе на художника, чѣмъ слушая разговоръ.