Крикуны стали испуганно оглядываться кругомъ.
-- Поди, Клаусъ, прислуживай твоимъ гостямъ,-- дружески прибавилъ Эрастъ.-- Никто не слышалъ васъ, но не ухудшайте дѣла.
Шумъ на площади усиливался. Изъ каждаго дома выбѣгали люди и голоса ихъ раздавались, какъ жужжаніе пчелинаго роя. Тутъ увидалъ Эрастъ двухъ самыхъ раздраженныхъ старыхъ монахинь изъ Нейбургскаго монастыря, которыя сновали въ толпѣ и шептали по сторонамъ, что виновникъ всей тираніи кальвинистскій церковный совѣтникъ.
-- Выходите на лугъ,-- разобралъ онъ слова сестры Анастасіи, желто-шафранной старой дѣвы,-- у мельницы устраивайте танцы, и мы посмотримъ, какъ-то кальвинисты посмѣютъ запретить нашимъ людямъ это невинное удовольствіе.
Въ боковой улицѣ стоялъ хозяинъ гостиницы и сообщалъ изумленнымъ молодымъ парнямъ, что Олевіанъ хочетъ уничтожить всѣ гостиницы; съ веселымъ смѣхомъ проталкивался проповѣдникъ Виллингъ сквозь толпу народа, туда и сюда бросая слова противъ профессоровъ. На углу дома противъ церкви Эрастъ увидалъ на самой высокой площадкѣ крыльца баптиста Вернера, съ ироническою улыбкой смотрящаго на окружающее волненіе. Также замѣтилъ онъ и Ксиландра, въ темныхъ глазахъ котораго свѣтилось удовольствіе отъ происходящаго шума.
-- Чего кричитъ такъ народъ?-- спросилъ его Эрастъ.
-- Да и сами не знаютъ, чего кричатъ... Орутъ ради удовольствія пошумѣть.
Худощавый философъ Питопей толкался тутъ же въ толпѣ. Причина волненій казалась ему даже не заслуживающей вопросовъ. Что ему за дѣло, чего копошатся какіе-то муравьи?
Когда онъ дошелъ до гостиницы "Оленя", священникъ Виллингъ шепнулъ ему:
-- Философъ! движеніе есть, дадимъ ему направленіе!