-- Не дѣлайте этого,-- умолялъ молодой художникъ съ трогательною искренностью южанина.-- Сколько произведеній искусства уничтожено въ Германіи за эти послѣднія 50 лѣтъ! Одни вы уничтожили, считая папистскими, другія -- еретическими и безнравственными. И что же осталось? Въ Аугсбургѣ хотѣлъ я взглянуть на статуи Альбрехта Дюрера: они оказались разбитыми во время реформаціи. Въ Базелѣ спросилъ я картины Ганса Гольбейна: онѣ замазаны бѣлою краской въ пылу иконоборчества. Неужели и дальше будетъ то же? Церкви мрачно стоятъ, лишенныя иконъ; неужели та же участь ждетъ и замки государей? Неужели вы призвали меня только затѣмъ, чтобы заставить нанести смертельную обиду моему учителю? Да и къ чему вамъ скульпторы, если вы не хотите имѣть ни статуй, ни иныхъ изображеній?
-- Изображеній того, что на небесахъ, молодой человѣкъ!-- перебилъ курфюрстъ.
-- Боже правый!-- воскликнулъ итальянецъ,-- неужели, вмѣсто ангеловъ и святыхъ, мы всю жизнь, подобно художнику Лукѣ Кранахъ въ Веймарѣ, обречены писать четырехугольныя лица богослововъ и тыквообразныя головы герцоговъ саксонскихъ?
-- Тише, тише, молодой мечтатель!-- усмѣхнулся курфюрстъ.-- Берегитесь, какъ бы моя дочь не услыхала того, что вы говорите о красотѣ Іоанна Фридриха. Но вашей смѣлости я вижу, что вы честный человѣкъ, хотя въ Германіи говорятъ, будто всѣ итальянцы мошенники. Вы меня убѣдили. Мы оставимъ статуи на ихъ мѣстахъ. А вы, Эрастъ, напишите церковнымъ совѣтникамъ, что я не хуже ихъ знаю, что представляетъ соблазнъ, что нѣтъ, и безъ нихъ съумѣю, какъ слѣдуетъ, устроить свой домъ. Имъ же совѣтую побольше заниматься своимъ дѣломъ.
При этихъ словахъ лейбъ-медикъ отъ души разсмѣялся.
-- Пусть художникъ Феликсъ,-- продолжалъ курфюрстъ,-- сегодня же приметъ на себя завѣдываніе постройками. Пфальцскаго льва, читающаго катехизисъ, мы поставимъ на нашемъ университетѣ. Благодарю васъ за ваше содѣйствіе, -- обратился онъ къ Пигаветтѣ.-- Я доволенъ вашимъ выборомъ.
Едва двери пріемной залы затворились за ними, какъ Пигаветта хлопнулъ товарища по плечу и на лицѣ его показалась опять хитрая улыбка.
-- Славно, славно, мой юный другъ!-- сказалъ онъ.
-- Да что же я такое сдѣлалъ?-- спросилъ Феликсъ.
-- Тѣмъ-то и сказывается благодать въ истинно-вѣрующемъ, что онъ безсознательно поступаетъ всегда такъ, какъ того требуетъ интересъ св. церкви. Держитесь одного правила -- становиться всегда еретикамъ поперегъ дороги. Я уже говорилъ вамъ, что слѣдуетъ во что бы то ни стало мѣшать здѣсь чему-либо укорениться. Кто выиграетъ или проиграетъ, это, въ сущности, для насъ безразлично, лишь бы только никто не сталъ твердою ногой. Славно вытянутся лица засѣдающихъ въ церковномъ совѣтѣ, когда тамъ получится отвѣтъ Эраста, такъ какъ въ рѣчи стараго педанта не будетъ недостатка въ ѣдкости. Вѣдь, я заранѣе зналъ, что нашъ Олевіанъ пойдетъ но этому скользкому пути, когда указывалъ ему на удобный случай затѣять всю эту исторію. Придворный проповѣдникъ Бокинъ отлично сразится съ нимъ, а президентъ Цулегеръ будетъ повторять: "И но дѣломъ!" Пусть погрызутся!