— Всплываем! 200… 170… 100… 40 футов!
Прошло несколько секунд, пока люди опомнились. Громогласное «ура» наполнило лодку.
Командир чувствует, как от всего пережитого слабеет тело.
«Пролетарий» оказался молодцом. Сознание победы ослабляет напряжение воли. Командир смотрит направо и видит, что вода сильнее пробивается через заклепки.
Комиссар все еще сжимает браунинг к кармане. Он скажет «всплыли» только тогда, когда увидит небо.
Петелькин чувствует, как радость жизни тугой пружиной развертывается в нем, но старается казаться равнодушным.
Теперь уж никто не думает о том, что воздуху осталось всего на несколько часов, что легкие отказываются работать, что в глазах пляшут радужные круги и разноцветные мухи.
У многих идет из носу кровь.
Все это ерунда, мелочь: сейчас в открытые люки ворвется спасительная струя воздуха, покажется небо, солнце, чайки. Максимыч, не сводя глаз с приборов; электростанции, одной рукой гладит Керзона и ласково шепчет:
— Котяка ты мой!.. Испужался?