Больше всех горячится ученик-электрик Петелькин — худенький, жилистый, веснушчатый краснофлотец.
— Подумаешь! Ничего теперь происшественного во флоте нету. Нету и нету! Это когда под парусами ходили, могло быть: пожары, пираты, пальмы там разные и обезьяны. А теперь — нету. Наш «Пролетарий» — лодочка прекрасная, крепкая, послушная; и все обосновано на электричестве. Открыл систерну, набирается в нее вода — «Пролетарий» под воду ныряет. Продул воду из систерны сжатым воздухом, закрыл систерну — «Пролетарий» кверху всплывает. Вроде… морского жителя. Ничего не боюсь на такой лодке — и все выдержу. Кончились во флоте происшествия.
Максимыч косится на Петелькина. Его выцветшие от долгого пребывания на море, серые глаза добродушно щурятся. Аккуратно собрав со стола крошки хлеба на ладонь, он опрокидывает ее в рот, вытирает тыльной частью руки губы, крякает и только тогда говорит:
— Ты, паренек, не говори гоп, пока не прыгнул. Я вот десять лет под водой гуляю, пять раз тонул, шесть раз задыхался — и то берегусь. Берегусь! Каждый сознательный краснофлотец, если у него не турецкий барабан вместо головы, должен беречься. И себя беречь и лодку. «Пролетария» нам пролетариат вручил, стережем мы «Пролетария» и сами — пролетарии. Значит все друг дружку и должны беречь. Бояться не надо, но берегись. И погоди танцевать, пока музыка не начала играть. Ведь и электричеством человек управляет. Эх, паренек! Под воду-то наверно впервой идешь?
Петелькин горячится, как молодой петух, завидевши индюка. Он даже сначала не может говорить от оскорбления и смешно хлюпает ртом. Потом так начинаем размахивать руками, что попадает ложкой в лоб товарищу.
Жирные брызги летят в разные стороны, и капуста виснет на носу потерявшего соображение от неожиданного удара краснофлотца. Подымается веселая перебранка.
Пока Петелькин оправдывается и, ероша рыжие свои вихры, огрызается на все стороны, ложки краснофлотцев весело постукивают в пустое дно бачка.
Глаза Максимыча лучатся насмешливыми искорками. Он гладит мурлыкающего Керзона по спине и тихо смеется.
— Говорил я тебе, т. Петелькин, берегись! Это тебе не электричество.
Моряки смеются так громко, что Керзон приседает на все четыре лады и приготовляетея к обороне. В иллюминаторы вливаются яркие лучи июльского солнца, бойкими зайчиками играя на медных бачках.