— Товарищи! Давно хотел я вам свою думу поведать. Молчал все… не решался. Да вот пришли сегодня эти ребятки и стыдно мне стало, как это я десять лет плавал под водой, был на фронте, сидел в тюрьме — как же это я стою вроде, как на отшибе! И прошу я вас теперь, товарищи, заявление писать я не мастак, прошу я вас, дорогие товарищи, возьмите меня к себе в ленинскую партию. Кстати и комиссар здесь… Прошу вас поручитесь за меня — не раскаетесь!
Краснофлотцы от неожиданности долго не отвечают, потом бросаются к Максимычу.
Если бы не была так близко под ногами вода и палуба была бы пошире, то пришлось бы Максимычу взлететь под крепкими краснофлотскими руками к черному небу.
Кандыба дергает Максимыча за рукав, кричит во все свое луженое горло.
— Поручаемся, Максимыч! Оставайся только! Я тебе со всего города котят натащу — вот именно.
Петелькин, одиноко стоящий в стороне, подается вперед, словно хочет сказать что-то. Потом срывает с головы бескозырку и бежит наверх.
В три прыжка перескакивает он трап, вихрем проносится по палубе «Коммуны» и стучит в дверь каюты.
Командир подводной лодки «Пролетарий» отодвигает от себя книгу и оборачивается.
— Товарищ командир! Я пришел к вам взять свое заявление назад. Считаю его недостойной слабостью для краснофлотца. Я заглажу свою ошибку — в этом можете быть уверены.
Командир улыбается, достает аккуратно сложенную бумагу. Он подает ее Петелькину, крепко жмет ему руку и мягко говорит: