«Пролетарий» дрожит в мелкой, упорной лихорадке.
Внутри лодки рокочут и фыркают дизель-моторы: «Пролетарий» готовится к большим осенним маневрам.
Кандыба сидит, обняв колени руками, и неподвижно смотрит куда-то, поверх товарищей.
— Вот Коля Кряков давеча. Выстрой, говорит, огромаднейшую лодку, и ко всем цветным братьям пронырнем. А? Товарищи! На другой язык переделать его слова, так и выйдет это то, за что мы боремся — за все, мирный пролетариат. Уж очень крепко у нас сделано: устанет партиец — ему комсомолец на помощь, задурит комсомолец — войдет ему блажь в голову, вот именно…
Кандыба косится на стоящего в стороне Петелькина.
— Тут ему и пионер на смену. А уж те какие дружные ребята! Взяли да за собой октябрят поставили. Накось, вот именно выкуси! Ну, и хорошо же во флоте работать! Оглянешься назад, увидишь, что там строится и что все на тебя надеются, — так, думается, от уверенности и силы лопнешь. Больше я ничего сказать не могу — вот именно.
С моря пришел миноносец. Разрезая черную ночь яркими стрелами своих прожекторов, миноносец задним ходом стремительно подлетел к гранитной стенке, отдал якорь и лихо остановился.
Краснофлотцы глядят на миноносец и молчат.
Максимыч вдруг встает во весь рост, вытягивается и, держа руки по швам, обращается ко всем.
