— Между прочим… ты никому не рассказывай, что я тут того… этого… Приходи утром — черносливом угощу. Штука важная!
Кок ушёл к себе. Егорка долго лежал неподвижно, потом вдруг заурчал и забился под подушку Клюева.
В кубрик вошёл дежурный командир. В другое время крепко бы попало медвежонку за беспорядок — валяться на койке с ногами, — но на этот раз командир надвинул фуражку на лоб и вышел, не сказав ни слова.
А Егорка урчал без конца. От подушки пахло, как от Клюева. От этого становилось то легче, то ещё тоскливее.
Рассветало. Тихо и печально было сегодня на базе, в кубриках краснофлотцев «Тигра». Ветер шевелил белыми скатертями на столах и тумбочках, трогал цветы на окнах, словно о чём-то спрашивая.
Егорка спрыгнул с койки и принялся ходить из кубрика в кубрик, стуча ногтями и поматывая головой.
Нигде никого не было. Тогда Егорка опрометью выбежал из кубрика и понёсся на камбуз.
«Тигр» жив!
Между Прочим управлялся с камбузом, словно дирижёр с оркестром: махнёт чумичкой — и заиграет на камбузе весёлая музыка. Басом загудит в плите огонь, затянет тоненькую переливчатую песенку упревшая рисовая каша для бараньего рагу, литаврами зазвенят крышки на многочисленных кастрюлях.
Но сегодня кок был мрачен. Он встретил Егорку сурово: