Досталось медвежонку и от дельфинов. Перед самым его носом выскакивали они из воды и ныряли обратно, сопя, как дикие кабаны в лесу.
Ну, прыгнули бы разок — и довольно. Так нет! Раз сто выныривали они под носом у медвежонка, словно звали его с собой поиграть под водой.
Потом к бедняге пристали чайки. Они приняли медвежонка за каравай хлеба, упавший с корабля. Сколько было чаек, каждая раз по десять тукнула острым клювом в голову, и скрипели они при этом, словно несмазанные двери.
Медвежонок как мог отбивался и от чаек и от дельфинов. Он и кока принял за дельфина и страшно на него зарычал.
Не нырни кок вовремя, получил бы он порцию когтей!
Наконец-то медвежонок опять с людьми в синих воротниках. Ну, эти не обидят. Зверюга сидел в тёплом камбузе и, не стесняясь, кончал вторую миску компота.
Наливайко, сидя перед медвежонком на корточках, не мог на него налюбоваться. И коку теперь совсем не было стыдно, что он упал в воду.
— Ешь, насыщайся, курносый! — гладил кок медвежонка. — Ну и ясно-прекрасно у нас получилось с тобой, а? Не упади я за борт, что бы с тобой стало? Ну, что? Ешь, не смущайся. Я тоже, когда на флот прибыл, смущался, а теперь, сынок, мне всё ясно-прекрасно и необыкновенно хорошо.
Кок Наливайко и сам был необыкновенный краснофлотец. Он готовил для команды «Гневного» такие обеды и ужины, придумывал такие воздушные и вкусные пирожки, такие удивительные пирожные и мороженое, что, сколько было кораблей на флоте, все они завидовали команде «Гневного».
Но особенно удавалась коку подливка к котлетам. Он её сам придумал и назвал «радость вахтенного».