-- Но там же бывают лбовцы, -- возразил Алексей, -- мне говорили, что сам Лбов часто там появляется, значит, уж не так опасно!
-- Ну, то Лбов! -- загадочно ответил ему слесарь. -- Лбову никакая дорога не заказана, ему, случится нужда, так он и к самому губернатору заявится! А ты лучше вот что... Вечером я к тебе одного человека пришлю, он тебе посоветует, как быть.
Слесарь помолчал немного, потом спросил, собираясь уже уходить:
-- Так ты, значит, совсем полетел? Ну, а как Ванюшка, брат где? Сидит все еще?
-- Сидит!
-- Башковитый человек! И сколько он книг перечитал! Прорва! Кабы он не сел, больших бы делов наделал!
-- Не больше Лбова!
-- Ну, нет, -- подумав, ответил слесарь, -- это, брат, друг другу не пара. Совсем, можно сказать, разные люди. И натура у них разная, и приемы разные! Лбов тот больше на бомбу напирает! Жандармов бы ему перебить, полицию перестрелять -- это ему самое важное дело, а Иван нет! И характер у него не такой, как тебе сказать, отчаянный что ли, а главное, он все больше на пропаганду надеется! Полиции, говорит, много, всю полицию не перестреляешь. Убили, скажем, вчера стражника возле Малой проходной, а сегодня же двух поставят! Надо, говорит, народ организовать, а когда уже все одни к одному, тогда и подниматься разом!
-- Знаю я, -- махнув рукой, горячо возразил Алексей, -- уж сколько раз об этом спорили, нудное это дело, да и как его сорганизуешь, когда каждый норовит в кусты, да и время -- то сейчас такое тяжелое! Попритихни, полиция жмет повсюду, вот и надо что-нибудь такое устраивать, чтобы заметно было, чтобы чувствовалось, что не все, мол, благополучно! Да и, кроме этого, вон говорят, что Лбов здесь, как язва у губернатора под сердцем сидит. На него, можно сказать, все внимание. Вот за его спиной и валяй, организовывай понемногу! Одно другому не мешает!
-- А разве же кто говорит против организации пропаганды? Валяй, пропагандируй сколько тебе в душу влезет!