Очевидно, жандармы еще издалека заметили шагающего вдоль полотна одинокого путника и узнали его, потому что человек пять с винтовками наперевес выскочили на площадку и открыли по нему стрельбу. Неволин добежал до опушки, повернулся и, не обращая внимания на дикий визг пуль, проносившихся возле него, на яркие молнии вспышек, на грохот выстрелов, закричал:
-- А, собаки! -- И, неторопливо прицелившись, дважды бабахнул по площадке останавливающегося поезда. Потом снова бросился бежать.
-- Стой! -- сказала ему догнавшая его пуля и цепко схватила за бедро.
Но, пересилив боль, он продолжал бежать. Слышно было, -- как жандармы, рассыпавшись цепью, перекликиваются и идут по его следам.
Неволин прошел еще минут десять, но силы сразу оставили его, и он сел на покрытый снегом торчащий пень. Так просидел он минут пять, истекая кровью. Потом голова его упала на одну из веток за его спиной; ветка вздрогнула и уронила на его горячую голову целую гроздь хрустального чистого снега.
Когда Неволин опять раскрыл глаза, голоса уже раздавались совсем близко. Но, несмотря на это, чувствовалась какая -- то мертвая, холодная тишина.
-- Алексей, -- пробормотал Неволин, -- Алеша, что же это?
Черные тени деревьев надвигались на него из чащи, властно закрывали ему глаза. И, окончательно теряя сознание, Неволин увидел, что одна из теней, оторвавшись от деревьев, прямо подошла к нему, распахнула плащ, из -- под которого злобно бросились в глаза желтые офицерские эполеты, и, лязгнув взводом стального курка, сказала:
-- Один есть!