Вагон ожи­вил­ся. При­шел про­вод­ник со све­ча­ми, на­ча­лись рас­ска­зы оче­вид­цев, по­тер­пев­ших и сом­не­ва­ющих­ся. Раз­го­во­ров дол­ж­но бы­ло хва­тить на всю ночь. От­дель­ные ли­ца про­бо­ва­ли вы­ра­зить нам со­чув­с­т­вие и со­бо­лез­но­ва­ние. Ри­та креп­ко спа­ла и улы­ба­лась че­му-то во сне. Воз­мущенный Ни­ко­лай всту­пил в пре­ре­ка­ния с про­вод­ни­ком, об­ви­няя то­го в стя­жа­тель­с­т­ве и ко­рыс­то­лю­бии, а я вы­шел на пло­щад­ку ва­го­на.

Снова за­ку­рил и вы­су­нул­ся в ок­но.

Огромный диск лу­ны ви­сел над пус­ты­ней япон­с­ким фо­на­рем. Пес­ча­ные хол­мы, убе­га­ющие к да­ле­ким го­ри­зон­там, бы­ли пе­ре­сы­па­ны го­лу­бой лун­ной пылью, чах­лый кус­тар­ник в ка­мен­ном без­вет­рии за­мер и не гнул­ся.

Раздуваемая вет­ром мча­щих­ся ва­го­нов, па­пи­ро­са ис­т­ле­ла и ис­ку­ри­лась в пол­ми­ну­ты. По­за­ди пос­лы­шал­ся ка­шель, я обер­нул­ся и толь­ко сей­час за­ме­тил, что на пло­щад­ке я не один. Пре­до мной сто­ял че­ло­век в пла­ще и в од­ной из тех ши­ро­ких ды­ря­вых шляп, ка­кие час­то но­сят пас­ту­хи юж­ных гу­бер­ний. Сна­ча­ла он по­ка­зал­ся мне мо­ло­дым. Но, приг­ля­дев­шись, я за­ме­тил, что его пло­хо выб­ри­тое ли­цо пок­ры­то глу­бо­ки­ми мор­щи­на­ми и ды­шит он час­то и не ров­но.

- Разрешите, мо­ло­дой че­ло­век, па­пи­ро­су? -веж­ли­во, но вмес­те с тем тре­бо­ва­тель­но про­го­во­рил он.

Я дал. Он за­ку­рил и от­каш­лял­ся.

- Слышал я, что слу­чи­лось с ва­ми нес­час­тье. Ко­неч­но, под­ло. Но об­ра­ти­те вни­ма­ние на то, что те­перь пок­ра­жи на до­ро­гах, да и не толь­ко на до­ро­гах, а и вез­де, ста­ли обыч­ным яв­ле­ни­ем. На­род по­те­рял вся­кое пред­с­тав­ле­ние о за­ко­не, о нрав­с­т­вен­нос­ти, о чес­ти и по­ря­доч­нос­ти.

Он от­каш­лял­ся, выс­мор­кал­ся в ог­ром­ный пла­ток и про­дол­жал:

- Да и что с на­ро­да спра­ши­вать, ес­ли са­ми сто­ящие у влас­ти по­да­ли в свое вре­мя при­мер, уза­ко­нив гра­беж и на­си­лие?

Я нас­то­ро­жил­ся.