Замолчал. По­ша­рил ру­кой в без­дон­ных рва­ных кар­ма­нах, вы­та­щил опять пол­бу­тыл­ки.

Я встал. Тя­же­ло бы­ло.

И я еще раз пос­мот­рел на Яш­ку, то­го са­мо­го, чья кой­ка сто­яла ря­дом с мо­ей­, чья го­ло­ва бы­ла го­ря­чей мо­ей­! Яш­ку-кур­сан­та, Яш­ку - та­лан­т­ли­во­го пу­ле­мет­чи­ка, луч­ше­го дру­га ог­не­вых лет! Вспом­нил, как под Ки­евом, с над­руб­лен­ной го­ло­вой­, он кор­чил­ся в аго­нии и улы­бал­ся. И еще тя­же­лей ста­ло от бо­ли за то, что он не умер тог­да с гор­дой улыб­кой­, с креп­ко за­жа­тым в ру­ке зам­ком, вых­ва­чен­ным из ко­ро­ба по­пав­ше­го к пет­лю­ров­цам пу­ле­ме­та...

Мечется Ку­ра, стис­ну­тая пли­та­ми ка­мен­ных бе­ре­гов, бьет мут­ны­ми вол­на­ми о ка­мен­ные сте­ны древ­них пос­т­ро­ек Тиф­ли­са. Во­ро­ча­ет кам­ни, ды­мит­ся пе­ною, бьет о ска­лы и злит­ся ста­рая ведь­ма - Ку­ра.

В Тиф­ли­се ог­ней ночью боль­ше, чем звезд в ав­гус­те.

Тифлисская ночь - как со­ва: тре­пы­ха­ет­ся, кри­чит в тем­но­те, хо­хо­чет, бу­до­ра­жит и не да­ет спать...

А у нас - все од­но и то же: вок­за­лы, ка­мен­ные пли­ты хо­лод­но­го по­ла, сон как пос­ле пор­ции хло­ро­фор­ма, - и тол­чок в спи­ну.

- Э-эй, вста­вай­те, граж­да­не, до­ку­мен­ты!

В Тиф­ли­се аген­ты до­рож­ной ЧК за­тя­ну­ты узень­ки­ми ре­меш­ка­ми в рю­моч­ку. Ма­узер с се­реб­ря­ной плас­тин­кой­, шпоры с поль­с­ким зво­ном, са­по­ги в звез­д­ных блес­т­ках, и ли­цо - всег­да толь­ко что от па­рик­ма­хе­ра.

- Вставай и вы­ме­тай­ся с вок­за­ла, то­ва­рищ! Кто ты? Даю до­ку­мен­ты - не смот­рит.