Мусульманская пос­ло­ви­ца го­во­рит: "Це­луй ту ру­ку, кисть ко­то­рой ты не в си­лах свер­нуть". Это из­ре­че­ние как нель­зя луч­ше под­хо­ди­ло ко мне. Я был ра­бом Ул­лы. Я ис­пол­нял бес­п­ре­кос­лов­но все его при­ка­за­ния: чис­тил и сед­лал его ко­ня, сди­рал шку­ры с уби­тых на охо­те джей­ра­нов, раз­во­дил кос­т­ры и по­мо­гал ста­ру­хе ва­рить обед. Я ста­рал­ся уго­дить Ул­ле и не­на­ви­дел его: я го­тов был пе­ре­ре­зать ему гор­ло, ес­ли бы пред­с­та­вил­ся удоб­ный слу­чай. Мо­жет быть, по­это­му он ни­ког­да не до­ве­рял мне ни кин­жа­ла, ни шаш­ки, ни вин­тов­ки.

За ма­лей­ший прос­ту­пок он бес­по­щад­но сте­гал ме­ня на­гай­кой. Он не­на­ви­дел ме­ня то­же, и ес­ли я ос­та­вал­ся жив, то толь­ко по­то­му, что я был ему ну­жен. А для че­го - я уз­нал это мно­го поз­же.

Улла был стар­шим сы­ном ста­ро­го Гор­га - гла­вы боль­шо­го ро­да хев­су­ров. Ул­ла был си­лен, хи­щен и влас­то­лю­бив. Он за­ни­мал за­мок сво­его от­ца, в то вре­мя как боль­шин­с­т­во хев­су­ров жи­ло в зем­лян­ках, по­хо­жих на зве­ри­ные но­ры. Горг был уже дряхл, и Ул­ла, прик­ры­ва­ясь его име­нем и под­дер­ж­кой­, без­на­ка­зан­но хо­зяй­ни­чал здесь, в са­мом ок­ра­ин­ном и да­ле­ком уг­лу Хев­су­ре­тии. Час­то он с от­ря­дом всад­ни­ков скры­вал­ся на нес­коль­ко дней для то­го, что­бы ди­ки­ми тро­па­ми спус­тить­ся вниз, на­пасть вне­зап­но на осе­тин­с­кий по­се­лок, уг­нать скот и пог­ра­бить. Воз­в­ра­ща­ясь с до­бы­чей­, он со­зы­вал хев­су­ров сво­его пле­ме­ни, и в по­ко­ях ка­мен­но­го зам­ка на­чи­на­лись пи­ры, по­пой­ки и уве­се­ле­ния. Он ни­ког­да - да и все хев­су­ры так­же - не рас­ста­вал­ся с ору­жи­ем. Его бо­ялись, а мно­гие не­на­ви­де­ли. Кро­ме то­го, бы­ла у не­го ста­рая враж­да, глу­бо­кая и неп­ри­ми­ри­мая, но к ко­му имен­но - дол­го я по­нять не мог.

Иногда с юга при­ез­жа­ли к Ул­ле ка­кие-то всад­ни­ки; тог­да Ул­ла ста­но­вил­ся дик и мра­чен. Це­лые но­чи нап­ро­лет шли го­ря­чие спо­ры. И на вре­мя при­ез­да этих всад­ни­ков я бес­по­щад­но из­го­нял­ся не толь­ко из ком­нат, но час­то да­же и со дво­ра. Но что это бы­ли за та­ин­с­т­вен­ные вра­ги, из-за че­го во­об­ще шла враж­да, я не по­ни­мал, тем бо­лее что еще пло­хо по­ни­мал язык хев­су­ров.

Была ночь. Я воз­в­ра­щал­ся из со­сед­не­го ле­са с пол­ным вед­ром ди­ких яб­лок, из ко­то­рых ва­рил­ся по­том слад­кий­, тя­гу­чий мед. Я заб­лу­дил­ся, но знал, что за­мок ос­тал­ся не­да­ле­ко, впра­во от ме­ня, и по­то­му усел­ся пе­ре­дох­нуть у края тро­пы. Прош­ло не бо­лее де­ся­ти ми­нут до то­го, как я ус­лы­шал чьи-то кра­ду­щи­еся, то­роп­ли­вые ша­ги. Спря­тав­шись за кус­ты, я уви­дел, что по тро­пин­ке идет за­ку­тав­ша­яся в пок­ры­ва­ло жен­щи­на.

"Нора, сес­т­ра Ул­лы! И ку­да это она так поз­д­но?"

В ка­чес­т­ве ра­ба я был лю­бо­пы­тен: пос­та­вил вед­ро и ти­хонь­ко по­шел за ней. Ша­гов че­рез сто она ос­та­но­ви­лась пе­ред дверью ста­рой­, по­лу­раз­ва­лив­шей­ся зем­лян­ки, ог­ля­ну­лась и вош­ла ту­да. Че­рез ми­ну­ту по ще­лям за­ве­шан­но­го об­рыв­ка­ми ко­жи ок­на про­лил­ся тус­к­лый свет.

Я хо­тел бы­ло проб­рать­ся бли­же, но мне по­чу­ди­лось, что еще кто-то кра­дет­ся в тем­но­те; тог­да я вер­нул­ся к ос­тав­лен­но­му вед­ру и ско­ро на этот раз на­шел до­ро­гу в за­мок. Ста­ру­хи не бы­ло до­ма, свер­ху до­но­си­лись тя­же­лые ша­ги Ул­лы.

"Улла ша­га­ет,- по­ду­мал я,- зна­чит, Ул­ла сер­дит".

Потом он спус­тил­ся по ле­сен­ке и при­ка­зал мне осед­лать ко­ня.