Несколько раз на кух­ню за­бе­гал то один, то дру­гой хевсу­ре­нок, с лю­бо­пыт­с­т­вом смот­рел на ме­ня, но тот­час же ис­че­зал, вып­ро­ва­жи­ва­емый сер­ди­ты­ми ок­ри­ка­ми ста­рой ведь­мы. Го­ло­ва у ме­ня кру­жи­лась от вы­пи­то­го ви­на, вер­теть кам­ни я ус­тал, но кон­чить не ре­шал­ся, по­то­му что тюремщица то и де­ло пог­ля­ды­ва­ла на ме­ня да­ле­ко не дру­же­люб­но. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя она выш­ла в од­ну из трех две­рей­; тог­да в ком­на­ту ос­то­рож­но, кра­ду­чись, вош­ла де­вуш­ка. Она не за­ме­ти­ла ме­ня, и я пе­рес­тал вер­теть кам­ни, наб­лю­дая за ней из тем­но­го уг­ла.

Девушка, во-ви­ди­мо­му, ко­го-то до­жи­да­лась и че­го-то бо­ялась. Она быс­т­ро под­с­ко­чи­ла к той две­ри, из ко­то­рой уш­ла ста­ру­ха, и за­пер­ла дверь на за­сов. Свер­ху по лес­т­ни­це пос­лы­ша­лись ша­ги, и во­шел хев­сур, тот са­мый­, ко­то­рый зас­ту­пил­ся за ме­ня.

- Рум! - ра­дос­т­но крик­ну­ла де­вуш­ка и под­бе­жа­ла к не­му. Но тот­час же ом­ра­чи­лась и ста­ла быс­т­ро-быс­т­ро го­во­рить, ука­зы­вая паль­цем на­верх, от­ку­да до­но­си­лись пьяные го­ло­са.

Я ви­дел, как его уз­кие блес­тя­щие гла­за за­го­ре­лись, ли­цо нах­му­ри­лось, и он лас­ко­во от­ве­тил что-то, ус­по­ка­ивая ее. И в то же вре­мя я уз­нал, что по­лу­чен­ное со­об­ще­ние взвол­но­ва­ло его, по­то­му что он то и де­ло креп­ко стис­ки­вал ру­ко­ят­ку сво­ей че­кан­ной шаш­ки. Вдруг де­вуш­ка от­с­ко­чи­ла от не­го, по­то­му что в за­пер­тую дверь пос­ту­ча­ли. Он скрыл­ся на тем­ной лес­т­ни­це, ве­ду­щей на­верх. Хев­сур­ка хо­те­ла бы­ло выс­коль­з­нуть в дверь, вы­во­див­шую нап­ра­во, в тем­ный ко­ри­дор, но из ко­ри­до­ра до­нес­ся от­да­лен­ный звук ша­гов. Тог­да она мет­ну­лась в угол, где, при­та­ив­шись, си­дел я, и хо­те­ла вып­рыг­нуть в уз­кое, рас­пах­ну­тое над са­мой зем­лей ок­но. Не­ожи­дан­но стол­к­нув­шись со мной, она ис­пу­ган­но бро­си­лась на­зад, не зная, что ей те­перь де­лать.

Я под­нял­ся и мах­нул ру­кой­, по­ка­зы­вая, что­бы она по­то­ро­пи­лась скрыть­ся че­рез окош­ко; она вып­рыг­ну­ла как раз в ту ми­ну­ту, ког­да в ком­на­ту во­шел Ул­ла. Ста­ру­ха про­дол­жа­ла, ру­га­ясь, сту­чать в дверь. Ул­ла от­пер за­сов и вни­ма­тель­но ос­мот­рел все уг­лы: он ко­го-то ис­кал. Во­шед­шая ста­ру­ха за­ло­по­та­ла, ки­вая то на ме­ня, то на дверь. Оче­вид­но, об­ви­ня­ла ме­ня в том, что я яко­бы зад­ви­нул за­сов.

Но Ул­ла был, по-ви­ди­мо­му, дру­го­го на этот счет мне­ния. Он по­до­шел ко мне. Под­нял ме­ня за пле­чи и спро­сил о чем-то.

Без тру­да я до­га­дал­ся, что он хо­чет уз­нать, кто за­пер дверь. Я прит­во­рил­ся бес­п­рос­вет­но пьяным. Тог­да он при­шел в ярость, из­бил ме­ня на­гай­кой и ушел, ру­га­ясь.

Я сва­лил­ся в тем­ный угол, вздра­ги­вая от бо­ли и бес­силь­ной зло­бы. Ста­ру­ха уш­ла опять. Я ле­жал мол­ча, го­лод­ный­, избитый, из­му­чен­ный­, оди­но­кий и без на­деж­ды на чью-ли­бо по­мощь.

Вдруг что-то упа­ло из ок­на на пол: я нас­то­ро­жил­ся, по­том под­полз и под­нял. Это бы­ли ле­пеш­ка и ку­сок бе­ло­го сы­ра.

Но я не ус­пел раз­г­ля­деть ни­че­го, кро­ме ру­ки, про­су­нув­шей все это в уз­кое от­вер­с­тие ка­мен­но­го ок­на.