Купечество, какъ сословіе въ Россіи.-- Значеніе его въ минувшее и въ настоящее время.-- Желательно ли преобладаніе нашего купечества въ общественныхъ дѣлахъ.-- Современные купеческіе типы.-- Купцы самодуры и купцы прогрессисты.-- Дурное вліяніе нашего купечества на народную промышленность.-- Купцы, какъ общественные дѣятели.-- Отношеніе купечества къ литературѣ.-- Переходъ земель, отъ дворянъ къ купцамъ.-- Какъ избѣжать невыгоднаго преобладанія купечества въ общественныхъ дѣлахъ.-- Воспитательное значеніе гласнаго суда.-- Различные взгляды на этотъ предметъ.-- Безнравственные способы полицейскихъ разслѣдованій.-- Подкупы и подговоры свидѣтелей.-- Система сыщиковъ. -- Исторія влюбленной пары по судебнымъ фактамъ, какъ типъ семейной жизни.-- Близкая; возможность возмутительной судебной ошибки.-- Агнцы искупленія за грѣхи народа.-- Обличитель "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей".
Изъ всѣхъ сословій, составляющихъ русскій народъ, ни одно не играло такой странной роли въ общественной жизни Россіи, ни одно не было такъ богато постоянными противорѣчіями въ своей дѣятельности, какъ сословіе купечества. Оно всегда обращало на себя самое ничтожное вниманіе со стороны нашей печати; о немъ если и говорилось иногда, то въ интересахъ чисто спеціальнаго свойства, когда заходила рѣчь о нашей промышленности и торговлѣ. Только одинъ драматургъ создалъ себѣ славу путемъ рѣзкой обрисовки его дикихъ характеровъ, но онъ бралъ чисто-семейную сторону купеческаго быта. О купечествѣ же какъ сословіи, у насъ почти никогда не говорилось; съ этой стороны на него всегда смотрѣли пренебрежительно, не придавая ему никакого значенія.
А между тѣмъ, купечество всегда могло быть сильнѣе и могущественнѣе всѣхъ другихъ сословій -- если не по закону, то на дѣлѣ. Положимъ, его всегда обирали кто хотѣлъ, -- надъ нимъ часто издѣвались дворяне и чиновныя лица, его честили бородачами, самоварниками, аршинниками и тому подобными нелестными кличками, но оно смиренно переносило всѣ эти непріятности, сознавая свою силу въ туго-набитомъ карманѣ и, повидимому, не чувствовало никакихъ неудобствъ отъ подобнаго обращенія. Какъ бы то ни было, хотя и обзываемое разными неприличными имена, мы, оно все-таки держало въ своихъ рукахъ много властей, многихъ крупныхъ дворянъ-собственниковъ, и, въ силу своего туго-набитаго кармана, вліяло на судьбы другихъ сословій. Въ этомъ отношеніи на его сторонѣ были всѣ данныя: относительно капиталовъ, съ нимъ могли конкурировать только дворяне-помѣщики, но надъ ними оно имѣло огромное преимущество въ томъ отношеніи, что получало деньги не даромъ, подобно помѣщикамъ, а посредствомъ труда и изворотливости, слѣдовательно знало цѣну деньгамъ. Оно было чуждо разнымъ барскимъ замашкамъ, не бросало деньгу на вѣтеръ, а копило ее въ своихъ сундукахъ, не жалѣя расходовъ только въ случаяхъ дѣйствительно для него важныхъ. При такихъ благопріятныхъ условіяхъ, оно могло бы держать въ своихъ рукахъ всѣхъ и вся, еслибъ старинныя преданія и дѣдовскіе обычаи не заставляли его чуждаться всякаго умственнаго развитія и не направляли всѣ его помыслы къ одному идеалу -- къ личной наживѣ.
До послѣдняго времени купечество не пользовалось, -- если такъ можно выразиться говоря о Россіи -- никакою политическою ролью въ государствѣ; кромѣ того, несмотря на свои громадные капиталы, оно было самымъ непроизводительнымъ сословіемъ; даже дворянство имѣло надъ нимъ въ этомъ отношеніи значительный перевѣсъ. Этому способствовала огромная разница въ характерѣ тѣхъ формъ тщеславія, которыя были свойственны купцамъ и дворянамъ. Извѣстно, что тщеславіе было до послѣдняго времени единственнымъ двигателемъ большинства россійскихъ гражданъ, и дворянское тщеславіе было все-таки производительнѣе: оно заставляло если не читать, то покупать книги, выписывать журналы, отдавать дѣтей въ гимназіи и университеты, словомъ, производить нѣчто полезное. Тщеславіе же купеческое было совсѣмъ особаго рода: оно заставляло неизмѣнно держаться дѣдовскихъ правилъ, чуждаются образованія, беречь бороду и долгополый сюртукъ, читать только старопечатныя книги и всѣми способами копить деньгу. Обогащеніе, какъ крайняя цѣль -- вотъ послѣдній и единственный идеалъ купечества; все, что не подходитъ непосредственно подъ эту цѣль -- считается для купца неприличнымъ, позоритъ его доброе имя. Дозволяется построить церковь, основать пожалуй богоугодное заведеніе для увѣковѣченія собственнаго имени, отлить громадныхъ размѣровъ колоколъ на удивленіе согражданамъ -- вотъ сфера, въ которой не только можно, но даже почетно дѣйствовать купцу; но дальше этого идти нельзя, да и не зачѣмъ. Купцы дѣйствительно только и дѣлали то, о чемъ мы сейчасъ сказали. Этою жизнью они жили изъ рода въ родъ, нисколько не мѣняя своей нравственной физіономіи и только отчасти совершенствуя свои торговые пріемы. Если и бывали въ ихъ средѣ счастливыя исключенія, то они нисколько не измѣняли общаго характера купечеству.
Реформы послѣдняго времени глубоко затронули и значительно измѣнили бытъ дворянъ, крестьянъ, чиновниковъ, даже военныхъ, но купечества они не тронули ничѣмъ. Говоря вообще, положеніе дворянъ измѣнилось въ невыгодную для нихъ сторону, потому что они, ни къ чему непріученные съ молодости, привыкшіе жить на всемъ готовомъ, вдругъ увидѣли необходимость думать, заботиться, разсчитывать чуть не каждую копѣйку. Нѣкоторые, пренебрегшіе уроками жизни, уже успѣли раззориться, другіе остались такими же, какими были, но ихъ матеріальныя средства обнаружились теперь рѣзче прежняго и оказались далеко не столь значительными, какими казались прежде; въ скоромъ времени дворяне по необходимости должны будутъ обратиться къ труду, чтобъ не потерять остального, что у нихъ еще есть. Крестьянамъ развязаны руки и открытъ доступъ повсюду наравнѣ съ другими сословіями, но имъ тоже приходится много работать, прежде чѣмъ стать на ноги; чиновники также по опыту стали убѣждаться, что теперь образованіе вещь не совсѣмъ лишняя, и что плохо оставаться за штатомъ; одно только купечество не чувствуетъ никакихъ перемѣнъ. Все, что ни; совершилось въ послѣднее время, все послужило ему въ пользу; купцы стали богаче прежняго уже потому, что дворянство значительно обѣднѣло, и кромѣ того, имъ открылась полная возможность сравняться во всѣхъ отношеніяхъ съ самыми почетными сословіями. Такимъ образомъ сила капитала, которая теперь оказалась исключительно на ихъ сторонѣ и которая, въ видѣ ценза, играетъ такую важную роль общественной дѣятельности Россіи, положительно выдвигаетъ купечество надъ всѣми остальными сословіями и грозитъ сдѣлать изъ него первенствующее и всемогущее сословіе въ государствѣ. Конечно, еслибы этого всемогущества добивалось купечество своею собственной иниціативой, то оно достигло бы его съ большимъ трудомъ, а можетъ быть и совсѣмъ не достигло бы; но въ настоящее время сами обстоятельства, помимо даже желанія купечества, выдвигаютъ его впередъ и даютъ ему такую власть, о которой оно прежде и мечтать не смѣло. Въ виду такого положенія дѣла интересно взглянуть, насколько можетъ быть полезно преобладаніе купечества надъ всѣми другими сословіями въ государствѣ.
Говорятъ, что купечество -- самый полезный классъ въ обществѣ; что оно богато, консервативно, патріотично, что оно не избаловано, не изнѣжено, отличается положительностью, здравымъ смысломъ и т. п. Положимъ, что нѣкоторыя изъ этихъ качествъ дѣйствительно весьма похвальны; но важно знать, какіе существенные результаты созданы этими похвальными качествами, и какая польза оказана Ими обществу? Прежде чѣмъ отвѣчать на такіе вопросы, мы взглянемъ въ общихъ чертахъ на современную жизнь самаго богатаго нашего купечества; для этого мы воспользуемся фактами изъ книги князя Мещерскаго, "Очерки нынѣшней общественной жизни въ Россіи", отзывъ о которой читатели найдутъ въ этой же книжкѣ "Дѣла".
Кн. Мещерскому удалось познакомиться съ богатыми представителями нашей хлѣбной торговли, имѣющими милліонные обороты. Повидимому, такіе громадные обороты, особенно въ настоящее время, должны значительно вліять на умственное развитіе промышленниковъ и сдѣлать изъ нихъ людей очень замѣтныхъ и полезныхъ въ русской общественной жизни; повидимому, въ центрахъ такой важной отрасли русской торговли, какова хлѣбная, купеческое сословіе должно хоть въ своей средѣ представлять единодушіе и общежительность, обусловливаемыя одинаковостью интересовъ. Но ничего не бывало. Возьмемъ, напримѣръ, купечество города Торжка. Каждый купецъ живетъ въ своей семьѣ, какъ улитка въ раковинѣ, входя въ сношенія съ другими лишь въ крайнихъ случаяхъ, въ родѣ чьей либо смерти, свадьбы и т. п. Домъ его снаружи богатъ и удобенъ; но въ немъ только двѣ комнаты, натопленныя до 20 градусовъ, заняты семьей; окна остальныхъ заперты ставнями или завѣшаны сторами; эти комнаты но цѣлымъ годамъ стоятъ пустыми, никѣмъ необитаемыми. Въ то же время еслибъ кому нибудь изъ пріѣзжихъ вздумалось нанять квартиру въ этихъ никому не нужныхъ комнатахъ, то онъ навѣрное встрѣтилъ бы упорный отказъ: дѣды и отцы не отдавали своихъ комнатъ въ наймы, слѣдовательно внукамъ и дѣтямъ не годится отступать отъ этого обычая.
Всѣ помыслы торжковскаго купца заняты исключительно торговлей; общественной жизни для него вовсе не существуетъ; онъ даже не заботится о томъ, чтобы улучшить свою собственную жизнь соразмѣрно количеству его средствъ. "Хлѣбная торговля его, по выраженію князя Мещерскаго, есть какъ бы преемственное изъ рода въ родъ исполненіе завѣщаннаго отъ предковъ дѣла, что-то въ родѣ священнодѣйствія, неимѣющаго никакой связи съ движеніемъ времени и успѣхами окружающей его жизни"; "всѣ, эти громадные обороты и выгоды, всѣ эти почти ежедневныя сношенія съ столицами не измѣняютъ ни въ чемъ ихъ домашній бытъ, и втеченіи вѣковъ не зародили въ этомъ бытѣ ни одной новой потребности". Вотъ, напримѣръ, купецъ-милліонеръ; онъ живетъ въ одной комнатѣ, гдѣ жена его и хозяйка и слуга, гдѣ шестеро взрослыхъ сыновей, изъ которыхъ двое уже женаты, не смѣютъ не только садиться въ его присутствіи, но даже высказывать свое мнѣніе. Купецъ этотъ ходитъ въ синей ситцевой рубахѣ и такъ принимаетъ гостей, пріѣзжающихъ къ нему за деньгами. Если кто стѣснится такимъ его нарядомъ, онъ прямо говоритъ: "извольте, надѣну сюртукъ, да приму васъ въ гостиной, но тогда ужь извините, денегъ не получите". Онъ говоритъ такъ потому, что понимаетъ, насколько нуждаются въ его деньгахъ и какъ онъ силенъ этими деньгами; онъ знаетъ, что раздѣнься онъ до-нага, все-таки посѣтители не перестанутъ къ нему ѣздить; слѣдовательно, какая же нужда измѣнять свои привычки.
Все, что носитъ на себѣ признаки чего нибудь новаго, неиспытаннаго, неимѣющаго примѣра въ семейныхъ преданіяхъ купца, все это отвергается безусловно. Образованіе считается лишь на столько нужнымъ, насколько оно приравниваетъ дѣтей къ отцамъ, т. е. не идетъ дальше грамоты и умѣнья считать по счетамъ; нѣтъ такихъ словъ, которыя могли бы убѣдить купца въ пользѣ большаго образованія для дѣтей; нѣтъ такихъ доводовъ, которые заставили бы его дозволить сыну кончить курсъ хоть въ уѣздномъ училищѣ. Но и при тѣхъ убогихъ требованіяхъ, какія предъявляютъ купцы училищу, они строго слѣдятъ за училищными порядками; "едва только дойдетъ до нихъ молва о какихъ либо самыхъ невинныхъ ново введеніяхъ въ системѣ обученія, отцы грозятъ тотчасъ же, намѣреніемъ взять дѣтей изъ училища или дѣвочекъ изъ пріюта, и по необходимости приходится подчиняться ихъ деспотизму". Нечего уже говорить въ этой средѣ о воспитаніи въ гимназіяхъ или даже въ комерческомъ училищѣ; объ этихъ заведеніяхъ купецъ и подумать хладнокровно не можетъ; съ мыслью объ этихъ заведеніяхъ у него связывается представленіе падающаго торговаго дѣла и окончательнаго разоренія.
Но тупая привязанность торжковскихъ купцовъ къ старинѣ и ихъ равнодушіе къ общественнымъ интересамъ всего лучше и яснѣе выразились въ слѣдующемъ любопытномъ фактѣ: когда шла рѣчь о проведеніи линіи московской желѣзной дороги черезъ Торжокъ, то купечество прямо высказало свое нежеланіе имѣть подлѣ себя желѣзную дорогу! Эта дорога должна бы была измѣнить ихъ старинные торговые обычаи и слѣдовательно посягнуть на неприкосновенность дорогой старины. Могли ли они согласиться на такую важную уступку?