До какой степени въ нашемъ купечествѣ мало не только собственной иниціативы въ чемъ нибудь общеполезномъ, но даже желанія пользоваться уже готовыми удобствами, видно между прочимъ изъ слѣдующаго факта: въ Рыбинскѣ до послѣдняго времени не существовало биржеваго зданія; купцы сходились подъ открытымъ небомъ, что въ дурную погоду представляло, конечно, величайшее неудобство. Для избѣжанія этого, предсѣдатель биржеваго комитета выстроилъ прекрасное зданіе биржи. И что же? Это зданіе уже нѣсколько лѣтъ стоитъ пустымъ, а купцы по прежнему продолжаютъ собираться и толковать подъ открытымъ небомъ, на солнцѣ, проливномъ дождѣ, въ пыли и грязи. Какія мѣры ни употреблялъ предсѣдатель комитета, но цѣли достигнуть не могъ; привычка купечества къ старинѣ пересилила.
Конечно, если бы ограничить характеристику нашего богатаго купечества только вышеприведенными фактами, то это могло бы показаться натяжкой; всѣмъ извѣстны купеческіе типы совершенно противоположнаго характера. Дѣйствительно, такіе типы попадались и к. Мещерскому, и онъ встрѣчалъ въ этой средѣ новаторомъ, жизнь которыхъ отличалась рѣзко отъ жизни остальнаго купечества; но посмотримъ, внутреннее ли эти отличіе или только наружное. Вотъ одинъ изъ богатѣйшихъ хлѣбныхъ торговцевъ города Мышкина. У него великолѣпный домъ, который онъ не держитъ запертымъ, подобно многимъ изъ своихъ согражданъ, а живетъ вполнѣ открыто. Вы сразу замѣчаете, что онъ тщеславится своею роскошью, что онъ любитъ ею хвастнуть. Ведя васъ по роскошной лѣстницѣ въ бель-этажъ, онъ самодовольно говоритъ вамъ: "все, что вы увидите, все это отъ Тура". Дѣйствительно, васъ поражаетъ роскошная обстановка, и она существуетъ не только для виду: здѣсь живетъ самъ хозяинъ, здѣсь его богатый кабинетъ. Отсюда онъ ведетъ васъ въ садъ, гдѣ еще больше роскоши: гладко выметенныя дорожки, на которыхъ вы даже пылинки не замѣтите, прудъ съ фонтаномъ, веранды съ густою тѣнью, цвѣтники съ самыми разнообразными цвѣтами, оранжереи съ ананасами и теплица съ экзотическими растеніями. "Все это, говоритъ съ улыбкою удовольствія хозяинъ, мною создано и здѣсь, я нахожу себѣ полное наслажденіе жизнью". Затѣмъ онъ ведетъ васъ далѣе; вы видите конюшню, отдѣланную щегольски и роскошно, съ прекрасными рысаками, охотничій дворъ, наполненный борзыми и гончими собаками и т. д. Хозяинъ такимъ образомъ объясняетъ вамъ свой взглядъ на эту обстановку: "многіе, говоритъ онъ, упрекаютъ меня за все, что вы видѣли; но Богъ съ ними; по моему, если есть деньги, надо ум ѣ ть ими пользоваться для своего удовольств і я, когда эти удовольствія не заключаютъ въ себѣ ничего дурного, а напротивъ, пріятны и мнѣ, и тѣмъ, которые у меня бываютъ". Дѣйствительно, по виду, мышкинскій хлѣботорговецъ далеко ушелъ отъ своихъ собратовъ по занятію; его даже упрекаютъ за то, что онъ не слѣдуетъ дѣдовскимъ обычаямъ, онъ поэтому представляется какъ будто жертвой невѣжественной среды. Но въ сущности, чѣмъ онъ отличается отъ остального купечества? Только тѣмъ, что не держитъ денегъ въ сундукахъ, а обратилъ значительную ихъ часть въ Туровскую мебель, парки, конюшни и т. д. Очевидно, что здѣсь разница только наружная: купецъ-новаторъ остался точно такимъ же, какимъ былъ его отецъ, и даже его односословники отдаютъ ему полную справедливость въ этомъ отношеніи; они признаютъ, что "роскошь и наслажденіе своими богатствами не ослабили въ немъ торговой предпріимчивости, не сдѣлали изъ него человѣка безъ началъ нравственныхъ и вѣры, а напротивъ, идутъ рядомъ съ религіозною и добродѣтельною жизнью", то есть, говоря другими словами, что новая жизнь не сдѣлала его человѣкомъ болѣе общественнымъ, болѣе мыслящимъ, болѣе развитымъ, словомъ, онъ остался такимъ же, какимъ былъ, измѣнивъ только свою наружность.
Вполнѣ сознавая, что его сила заключается только въ капиталахъ, купечество чуждается всякаго, кто захотѣлъ бы имѣть съ нимъ какія нибудь дѣла, кромѣ торговыхъ; въ каждомъ стараніи посторонняго человѣка сблизиться съ купечествомъ, оно видитъ прежде всего тайное поползновеніе къ его карману, и потому крайне подозрительно смотритъ на всѣхъ. Если вы захотите познакомиться съ ходомъ торговыхъ дѣлъ въ извѣстномъ городѣ, -- отъ купечества вы получите всего меньше вѣрныхъ свѣденій. Купецъ всегда будетъ жаловаться на свои дурныя дѣла, хотя эти жалобы большею частію оказываются крайне недобросовѣстными. "Ничего нѣтъ легче для купца, замѣчаетъ кн. Мещерскій, какъ сказать, что онъ торгуетъ въ убытокъ; фактъ этотъ замѣчателенъ, а между тѣмъ при дальнѣйшихъ разспросахъ оказывается, что онъ наживаетъ значительные барыши". Конечно, такая подозрительность, заставляющая купца постоянно быть на-сторожѣ, рѣшительно препятствуетъ купечеству принимать дѣятельное участіе въ общественныхъ интересахъ, и именно эта-то подозрительность заставляетъ его забиваться въ семейную нору, гдѣ кромѣ грязи и самодурства нѣтъ ничего. К. Мещерскій на самомъ себѣ испыталъ вліяніе этой подозрительности. Ему пришлось быть въ обществѣ Новоторжскихъ тузовъ-капиталистовъ, отъ которыхъ онъ надѣялся получить нѣкоторыя свѣденія относительно хлѣбной торговли. Пока дѣло шло объ общихъ разсужденіяхъ и соображеніяхъ по хлѣбной части, онъ еще получалъ кое-какіе отвѣты; но лишь только вопросъ коснулся частностей, близкихъ каждому изъ тузовъ, кн. Мещерскій встрѣтилъ рѣшительный отпоръ, противъ котораго невозможно было бороться. Удобно ли купечеству, при такихъ важныхъ недостаткахъ, жить какою нибудь иною жизнью, кромѣ семейной? Удобно ли входить въ общественные интересы своего города, когда приходится ежеминутно слѣдить за каждымъ своимъ словомъ, чтобъ не проговориться, или на каждомъ шагу трусить, чтобы кто нибудь не подмѣтилъ, въ какомъ положеніи находятся его денежныя дѣла?
Но не принимая никакого дѣятельнаго участія въ общественной жизни городовъ, купечество тѣмъ не менѣе держитъ въ своихъ рукахъ множество частныхъ интересовъ и руководитъ разными мелкими промыслами; слѣдовательно, уже по этому на него нельзя смотрѣть какъ на сословіе, стоящее отдѣльно отъ жизни и неимѣющее вліянія на ея характеръ. Конечно, еслибъ было возможно предположить, что купечество, оставаясь въ первобытномъ состояніи, вредитъ только самому себѣ, то не стоило бы труда много говорить о немъ. Но нужно помнить, что наше купечество -- единственный складчикъ капиталовъ, обращающихся въ извѣстной мѣстности и дающихъ возможность мелкимъ промышленникамъ влачить свою жизнь. Если съ этой стороны посмотрѣть на дѣло, то окажется, что купеческія традиціи приносятъ огромный вредъ бѣдному трудовому населенію. Никто не станетъ спорить противъ того, что обыкновенное правило нашей купеческой дѣятельности состоитъ въ умѣньи наживать деньгу всѣми способами, какъ честными, такъ и обманными. Случай, о которомъ мы сейчасъ разскажемъ, дастъ полное понятіе о томъ, насколько вредятъ мѣстному населенію купеческіе обычаи этого рода. Торжокъ издавна славился шитьемъ по бархату и сафьяну; этотъ промыселъ доставлялъ работу не малому числу работницъ, которыя, впрочемъ, находились въ рукахъ мастерицъ, точно также какъ мастерицы зависѣли вполнѣ отъ купцовъ, скупающихъ всѣ этого рода издѣлія въ немногія руки. Вслѣдствіе разныхъ причинъ, золотошвейный промыселъ началъ понемногу падать; но вотъ является обстоятельство, которое снова могло бы поставить его на ноги. На послѣднюю лондонскую выставку изъ Торжка были отправлены образцы этого рода работъ. Образцы обратили на себя вниманіе и въ Торжкѣ были получены заказы, правда, не особенно значительные, но которые могли бы, конечно, сильна увеличиться. И что же? Такъ какъ эти заказы давали хорошія и вѣрныя деньги, то торжковскіе купцы, скупающіе эти издѣлія, захотѣли сразу устроить выгодную аферу; они отправили большую часть предметовъ не настоящаго, а мишурнаго золота. Съ тѣхъ поръ, конечно, не повторилось уже ни одного заграничнаго заказа, тогда какъ при добросовѣстномъ исполненіи заказа легко бы было установить постоянный и правильный сбытъ за-границу этихъ издѣлій, къ выгодѣ какъ купцовъ, такъ и рабочихъ; теперь же золотошвейный промыселъ въ Торжкѣ не только не развивается, но начинаетъ падать. Подобныхъ случаевъ можно бы было много найдти въ исторіи русской промышленности; нечестность купцовъ, слишкомъ узко понимающихъ спою выгоду, нерѣдко подставляла ногу народному труду, который, въ большей части случаевъ, находится совершенно въ ихъ власти.
Принужденное послѣдними реформами принять участіе въ общественной дѣятельности, купечество уже многими фактами успѣло заявить какъ полную свою неспособность къ этой дѣятельности, такъ и рѣшительное нежеланіе дѣлать что нибудь больше того, что требуется по закону. Было много случаевъ, доказывающихъ, что оно смотритъ на свои новыя обязанности, какъ на простую повинность, отъ которой слѣдуетъ по возможности отказываться; съ этой цѣлью купечество постоянно отлынивало, при каждомъ удобномъ случаѣ, отъ исполненія должности присяжныхъ засѣдателей, Не говоря уже о тѣхъ дѣлахъ, которыя затрогивали матеріальные его интересы. Въ этихъ случаяхъ оно нё только не заявляло намѣренія идти рука объ руку съ другими сословіями, но положительно имъ противодѣйствовало, прибѣгая даже въ извѣстныхъ случаяхъ къ помощи правительства. Такъ, напримѣръ, когда земскія собранія, подъ вліяніемъ большихъ расходовъ, падающихъ на земство, обложили купечество довольно высокимъ налогомъ, соразмѣрнымъ однакоже съ его средствами -- купцы жаловались начальству, и вслѣдствіе этихъ многочисленныхъ жалобъ состоялся извѣстный законъ 25 ноября, установившій для купцовъ норму, выше которой они не могутъ быть облагаемы земскими собраніями? Далѣе, были случаи, что купечество отказывалось дать пріѣхавшему отдѣленію суда приличное въ городѣ помѣщеніе для засѣданій, и эти засѣданія должны были, происходить гдѣ нибудь въ тѣснотѣ, духотѣ и грязи. Еще больше было такихъ случаевъ, что выбранные гласными, купцы совершенно не являлись въ собранія, хотя причиною этого могло быть только нежеланіе съ ихъ стороны, а не матеріальныя затрудненія, такъ часто испытываемыя, напримѣръ, крестьянами-гласными.
Но если купечество обнаруживаетъ постоянное стремленіе уклониться отъ общественныхъ обязанностей, то тѣмъ болѣе оно расположено избѣгать всего, чего законъ прямо не требуетъ. Выше мы упомянули, что купечество не прочь отъ разныхъ пожертвованій я благотворительныхъ дѣлъ; но это допускается настолько, насколько такія дѣла могутъ способствовать личнымъ цѣлямъ жертвователей или."прославить" ихъ имя. Построить богатый монастырь, отлить колоколъ въ нѣсколько тысячъ пудовъ -- это дѣло довольно обыкновенное въ средѣ купечества. Иногда оно выказываетъ даже такую сообразительность, передъ которой невольно приходишь въ изумленіе. Такъ, напр., въ самый разгаръ недавнихъ бѣдствій голодающаго народа, одинъ купецъ жертвуетъ полтораста тысячъ на устройство женскаго монастыря и т. д. Всѣ эти пожертвованія обращаютъ на себя вниманіе, заставляютъ общество говорить о жертвователяхъ, удивляться имъ и проч.-- и тутъ купечество дѣйствительно не жалѣетъ ничего.
Если же взглянуть на болѣе обыденную, не громкую дѣятельность, то здѣсь мы встрѣчаемъ совершенно противоположныя явленія. Въ Вологдѣ, напримѣръ, зашелъ разговоръ объ открытіи ремесленнаго училища; чиновники первые взяли на себя иниціативу въ этомъ дѣлѣ, а потомъ обратились къ содѣйствію другихъ сословій. Пока шли общія разсужденія, подкрѣпляемыя закусками и выпивками, купцы принимали горячее участіе въ дѣлѣ, и даже въ числѣ трехъ старшинъ будущаго училища оказалось двое купцовъ. Училище въ скоромъ времени открылось, потому что чиновники уже заранѣе собрали достаточный капиталъ; но лишь только прошло нѣсколько времени и средства значительно уменьшились -- купечество не только не пожертвовало ни одного рубля на поддержаніе училища, но даже не стало отдавать въ него своихъ дѣтей; такимъ образомъ, полезное дѣло, вѣроятно, въ скоромъ времени рухнетъ.
Еще характернѣе слѣдующій фактъ. Зарайская Дума подняла вопросъ о томъ, чтобы помогать доходами мѣстнаго общественнаго банка разнымъ общественнымъ нуждамъ города -- между прочимъ образованію. Кто-то возбудилъ вопросъ объ устройствѣ тоже ремесленнаго училища. Толки были оживленные. Но результатомъ этого бурнаго собранія вдругъ явилось слѣдующее постановленіе: обсудивъ общественныя нужды, общество положило отчислять ежегодно изъ прибылей банка 2000 рублей на уплату налога съ недвижимыхъ имуществъ купцовъ и мѣщанъ. Странность такого неожиданнаго результата преній объ общественныхъ дѣлахъ объясняется слѣдующими словами мѣстнаго корреспондента: "небольшой кружокъ вліятельныхъ лицъ города, особенно настаивалъ составить такой приговоръ; эти лица имѣютъ большія недвижимыя имѣнія и, слѣдовательно платятъ порядочное количество поземельныхъ денегъ".
За литературой купечество слѣдитъ настолько, насколько она касается его лично, и здѣсь оно обнаруживаетъ косность и невѣжество, свойственныя людямъ самыхъ низкихъ умственныхъ способностей. Оно всѣми силами заботится о томъ, чтобы его дѣйствія были какъ можно меньше извѣстны, и для этого употребляетъ всѣ средства -- даже доносы на корреспондентовъ. Нѣкоторые же идутъ такъ далеко, что изъ собственной защиты противъ литературныхъ обличеній дѣлаютъ чисто-общественный вопросъ. Напримѣръ, мѣсяцъ тому назадъ, въ зарайской же думѣ происходили выборы гласныхъ въ земское собраніе. По окончаніи выборовъ, одинъ купецъ, директоръ мѣстнаго банка, обратился къ городскому головѣ съ слѣдующими словами: "позвольте просить васъ принять мѣры къ защитѣ насъ на будущее время отъ оскорбительныхъ выраженій богачи-коноводы, которыми называетъ насъ чортъ знаетъ кто въ "Русскихъ" а "Московскихъ Вѣдомостяхъ"; потому покорнѣйше просимъ васъ составить приговоръ, которымъ отъ имени всѣхъ собравшихся здѣсь почтенныхъ гражданъ потребовать отъ редакцій объясненія, кто писалъ имъ статьи о насъ, и, вытребовавши эти объясненія, начать судебное преслѣдованіе". Трудно представить себѣ, замѣчаетъ корреспондентъ, какой оглушительный гамъ сочувствія къ этимъ словамъ огласилъ стѣны Думы. Съ разныхъ сторонъ неслись возгласы: "конокрады..; барки водятъ... да всякій какой нибудь... да какое нибудь... станетъ позорить насъ... общество! Срамъ, на всю Россію, срамъ!" и т. д.
Купечество обыкновенно считается однимъ изъ самыхъ патріотичныхъ сословій; но если глубже заглянуть въ этотъ патріотизмъ, то окажется, что онъ почти вездѣ прикрываетъ личныя, корыстныя цѣли купцовъ, и что еслибы нарушилось согласіе между патріотизмомъ и собственными выгодами, то выгоды, конечно, пересилили бы. Напримѣръ, шуйско-ивановское купечество долгое время зачитывалось "Московскими Вѣдомостями"; по его мнѣнію, это была самая лучшая, самая честная газета, вполнѣ преданная русскому дѣлу. Съ ней купечество во всемъ было согласно; оно даже мыслило чуть не передовыми статьями г. Каткова. Но когда зашла рѣчь о пересмотрѣ тарифа, и "Московскія Вѣдомости" высказались за начала свободной торговли, очень нелюбимой нашимъ купечествомъ,-- мнѣніе объ этой газетѣ совершенно измѣнилось. Ее сейчасъ же назвали измѣнницей русскому дѣлу и сочли себя оскорбленными въ самыхъ священныхъ чувствахъ -- то есть, чувствахъ къ своимъ барышамъ. Негодованіе шуйско-ивановскаго купечества зашло въ этомъ дѣлѣ такъ далеко, что купцы условились между собою не подписываться больше на "Московскія Вѣдомости" и не читать ихъ. Теперь, говорятъ, во всемъ тамошнемъ краѣ между купцами нѣтъ ни одного подписчика на газету г. Каткова; мѣсто его занялъ г. Аксаковъ, какъ отстаивающій покровительственную систему.