"Наше отечество, говоритъ г. Мясоѣдовъ, болѣе другихъ государствъ нуждающееся въ средствахъ къ образованію, находится въ этомъ отношеніи въ самомъ невыгодномъ положеніи. Дороговизна книгъ возбуждаетъ постоянныя жалобы публики, большая часть которой вынуждена отказывать себѣ въ знакомствѣ со многими произведеніями ума и науки; а сотни людей, способныхъ заниматься умственнымъ трудомъ, или находятся въ крайней нищетѣ, или же, вопреки своему призванію, обращаются къ другимъ занятіямъ, чтобъ какимъ бы то ни было способомъ, заработать средства къ жизни". Оба эти явленія г. Мясоѣдовъ объясняетъ "стѣснительными законами о печати, д ѣ йствовавшими до 1865 г ода", которые породили монополію въ лицѣ ограниченнаго числа издателей-капиталистовъ. Но ставя такимъ образомъ вопросъ, г. Мясоѣдовъ самъ собою наталкивается на слѣдующее возраженіе: значитъ теперь этихъ неблагопріятныхъ условій не существуетъ, съ изданіемъ новыхъ законовъ и печати, дѣйствующихъ посл ѣ 1865 года. Зачѣмъ же въ такомъ случаѣ учреждать литературно-издательское общество? Этотъ совершенно естественный вопросъ всего лучше объясняетъ ложность, той точки зрѣнія, на которую сталъ г. Мясоѣдовъ. Предлагая устроить кооперативную ассоціацію авторовъ и издателей, онъ тѣмъ самымъ доказываетъ, что если прежній законъ способствовалъ монополіи издателей, то этихъ недостатковъ не чуждъ законъ и нынѣшній.
Но эта видимая несообразность умозаключеній г. Мясоѣдова объясняется очень просто его незнакомствомъ съ условіями литературнаго труда въ Россіи, или, покраГ.ней мѣрѣ, очень поверхностнымъ къ нимъ отношеніемъ. Дѣйствительно, что и старые, и новые законы о печати заставляютъ желать еще многаго -- это не подлежитъ сомнѣнію; но вмѣстѣ съ тѣмъ нельзя согласиться, что невыгодная ихъ сторона для литературы проявляется или проявлялась такъ, какъ думаетъ г. Мясоѣдовъ. Какимъ образомъ эти законы могли или могутъ создавать монополію "въ лицѣ ограниченнаго числа капиталистовъ издателей"? Между тѣмъ и другимъ мы не видимъ ни малѣйшей связи. Невыгодное вліяніе этихъ законовъ обнаруживается явленіями болѣе общими, отъ которыхъ одинаково страдаютъ и авторы, и издатели, и отъ которыхъ не уйдетъ даже общество, проектируемое г. Мясоѣдовымъ. Къ такому же заключенію пришелъ бы, намъ кажется, и самъ г. Мясоѣдовъ, еслибъ основательнѣе изучилъ условія литературнаго труда въ Россіи.
Кооперативныя ассоціаціи оказываютъ несомнѣнную услугу тѣмъ работникамъ, трудъ которыхъ считается въ государствѣ необходимымъ, пользуется покровительствомъ закона и находитъ себѣ обширное приложеніе. Если мы видимъ какого нибудь фабриканта, разбогатѣвшаго насчетъ мало оплачиваемаго труда своихъ работниковъ, то мы приходимъ въ весьма естественному заключенію, что еслибъ на мѣстѣ фабриканта стояли сами работники, -- они пользовались бы такими же выгодами, какими пользуется фабрикантъ. Точно также, еслибъ мы могли указать на нѣсколькихъ капиталистовъ-издателей, пріобрѣтшихъ состояніе эксплоатаціей чужаго труда, то и здѣсь могли бы заключить, что сами работники, то есть авторы, могутъ пользоваться такими же выгодами, какими пользуются издатели. Но тутъ-то и слѣдуетъ остановиться и подумать
Что вознагражденіе, получаемое авторами или переводчиками отъ издателей, слѣдуетъ считать ничтожнымъ, объ этомъ нечего и говорить. Но въ то же время можемъ ли мы указать хоть на десять издателей, которые не то что составили бы себѣ капиталъ своимъ занятіемъ, но которые просто могли бы существовать одною издательскою дѣятельностью? Такихъ лицъ во всей Россіи наберется, можетъ быть, пять-шесть человѣкъ. Вообще же говоря, издательская дѣятельность у насъ тѣсно связана съ книгопродавческою и можетъ существовать только при помощи послѣдней. Здѣсь она управляется тѣми же соображеніями и поддерживается тѣми же искуственными средствами, которыя сопровождаютъ книгопродавческую дѣятельность. У насъ. было сдѣлано нѣсколько очень серьезныхъ попытокъ основать издательскую дѣятельность на болѣе правильныхъ началахъ; но всѣ эти попытки кончались полной неудачей, и смѣлые реформаторы, обыкновенно, разорялась въ конецъ. Правда, у насъ есть нѣсколько книгопродавцевъ-капиталистовъ, но условія ихъ совершенно исключительныя. Главнымъ образомъ они опираются не столько на своя книжные магазины, сколько на другіе виды собственности, и преимущественно дома, безъ которыхъ они не имѣли бы такого кредита, дающаго имъ теперь возможность оборачиваться и выгодно устраивать свои дѣла. Вообще же говоря, книгопродавецъ не пользуется у насъ никакимъ значеніемъ въ торговомъ мірѣ, если не имѣетъ какой нибудь другой собственности, и книжная торговля, а тѣмъ болѣе издательская дѣятельность, никого еще, кажется, не обогатила. Кто близко знакомъ съ процессомъ книгопродавческо-издательскихъ операцій тотъ знаетъ, что они ведутся большею частію самыми темными мутями, при помощи разныхъ купеческихъ тонкостей, безъ чего даже сносное веденіе дѣла становится почти невозможнымъ. Книгопродавецъ-издатель, смотрящій на свою дѣятельность какъ на постоянное занятіе, долженъ не брезгать никакими средствами, если хочетъ имѣть выгоду; онъ не можетъ руководствоваться личными симпатіями или антипатіями при выборѣ изданій; онъ долженъ печатать все, на что существуетъ запросъ: будетъ ли это книга Бокля, или плохонькій учебникъ, принятый гдѣ нибудь въ руководство, или снотолкователь, или домашній лечебникъ и т. п. Оттого нигдѣ, можетъ быть, такъ сильно не развита спекуляція въ Россіи, какъ въ книжномъ дѣлѣ. Напечатать книжку какъ нибудь, лишь бы только подешевле, дать ей хлесткое названіе, съумѣть рекламировать о ней надлежащимъ образомъ, умѣть ее выгодно намѣнять на другія изданія и т. д.-- вотъ большею частію обыкновенный процессъ книгопродавческо-издательскихъ операцій. Все это доказываетъ, что книжное дѣло въ Россіи стоитъ еще очень шатко, если требуетъ для своего успѣха такого множества всяческихъ уловокъ, если безъ нихъ на можетъ процвѣтать даже при той страшной эксплоатаціи, какой подвергаются авторы и переводчика. А это, въ свою очередь, доказываетъ, что и точка зрѣнія, избранная г. Мясоѣдовымъ, а слѣдовательно, и весь его проектъ, оказываются невѣрными.
Въ самомъ дѣлѣ, предположимъ, что издательская ассоціація осуществится и будетъ обладать огромными средствами, хотя это и очень сомнительно. Авторамъ она можетъ оказать большую услугу, это правда. Но съ другой стороны, ей нужно же и поддерживать чѣмъ нибудь свое существованіе, то есть, получать выгоды. Спрашивается, во-первыхъ, чѣмъ она будетъ руководствоваться при выборѣ рукописей для изданія, когда у насъ сплошь и рядомъ случается, что дрянная книжка раскупается великолѣпно, а хорошая -- валяется по магазинамъ цѣлые годы? Если ассоціація будетъ руководствоваться комерческими разсчетами, охотнѣе печатая дрянь, чѣмъ хорошую книгу, то значитъ, относительно добросовѣстныхъ писателей она не будетъ достигать цѣли; если же она станетъ руководствоваться болѣе возвышенными расчетами,* то очень легко можетъ ухлопать на изданія. всѣ свои капиталы и ждать, сложа руки, нока эти изданія разойдутся -- что можетъ продолжаться годъ, два и болѣе. Во-вторыхъ, книгопродавецъ-издатель, пріобрѣтая какую нибудь рукопись, расчитываетъ на то, что въ случаѣ неудачи, можетъ пустить свое изданіе дешевле между книгопродавцами и намѣнять его на другія книги; при этомъ онъ, во всякомъ случаѣ, одинъ страдаетъ отъ своей неудачи и ни передъ кѣмъ за нее не отвѣчаетъ. Въ ассоціаціи же, по проэкту г. Мясоѣдова (да иначе и быть не можетъ), роль издателя будетъ исполняться правленіемъ, "на которомъ должна лежать вся отв ѣ тственность передъ обществомъ". Чѣмъ же оно будетъ отвѣчать въ случаѣ рѣшительной неудачи предпринятаго изданія? Въ видахъ огражденія отъ ошибокъ, г. Мясоѣдовъ предлагаетъ "избирать независимо отъ правленія, но не иначе, какъ изъ предлагаемыхъ имъ кандидатовъ, особую комиссію изъ спеціалистовъ по разнымъ- отраслямъ знаній, которой правленіе можетъ поручать разсмотрѣніе и оцѣнку рукописей, предлагаемыхъ ему для изданія членами общества". Подобная комиссія оказалась бы вполнѣ цѣлесообразною въ такомъ только случаѣ, еслибъ успѣхъ изданій въ Россіи обусловливался дѣльностью ихъ содержанія. Между тѣмъ можно указать многое множество сочиненій, о которыхъ самые строгіе критики-спеціадисты дадутъ вполнѣ одобрительный отзывъ, но которыя тѣмъ не менѣе лежатъ на полкахъ магазиновъ, въ то время, когда разная дребедень находитъ себѣ обширный сбытъ. Наконецъ, что будетъ дѣлать ассоціація съ неудавшимися изданіями, не имѣя возможности, подобно книгопродавцамъ-издателямъ, вымѣнивать ихъ на другія изданія и сбывать тѣми хитрыми способами, къ какимъ обыкновенно прибѣгаютъ опытные книгопродавцы? Она должна или продавать эти изданія за безцѣнокъ, или держать ихъ по нѣскольку лѣтъ въ своихъ кладовыхъ -- что для нее одинаково убыточно. Могутъ сказать, что ассоціація устроитъ свою собственную торговлю, заведетъ типографію и т. п., какъ и предлагаетъ г. Мясоѣдовъ. Но сущность всего связаннаго нами отъ этого нисколько не измѣняется. Предпріятіе, существующее на соціальныхъ началахъ, можетъ имѣть успѣхъ въ такомъ только случаѣ, если условія его существованія строго опредѣлены и если его дѣятельность можетъ совершаться правильнымъ путемъ. Но такого пути, какъ мы говорили, для книжной торговли въ Россіи не существуетъ. Здѣсь все зависитъ отъ личнаго умѣнья, близкаго знакомства съ дѣломъ, находчивости, пронырливости и значительной доли кулачества. А всѣ эти условія могутъ выполняться тогда только, когда во главѣ дѣла стоитъ одно лице, само передъ собою отвѣчающее за всѣ возможныя ошибки и неудачи.
Если такимъ образомъ проэктъ г. Мясоѣдова оказывается неосуществимымъ въ главныхъ своихъ чертахъ, то тѣмъ болѣе наивными должны показаться разныя его частности, какъ напримѣръ, надежда выдавать членамъ общества ссуды подъ залогъ произведеній умственнаго труда, или употреблять запасный капиталъ "на поощреніе отечественной литературы и культуры назначеніемъ конкурсовъ и премій за лучшія сочиненія по русской словесности, или же имѣющія предметомъ изслѣдованіе Россіи" и т. п. Все это имѣетъ видъ дѣтскихъ фантазій, построенныхъ на самомъ шаткомъ основаніи.
Изъ вышесказаннаго мы должны вывести то заключеніе (очень, впрочемъ, не утѣшительное), что въ настоящее время не только проэктъ г. Мясоѣдова оказывается неосуществимымъ, но что вообще умственный трудъ въ Россіи не можетъ еще быть основанъ на правильныхъ соціально-экономическихъ началахъ. Какъ ни сильно нуждаются въ этомъ русскіе писатели, какъ ни эксплуатируются они издателями, все-таки нужно сознаться, что эта эксплуатація не особенно идетъ впрокъ капиталистамъ. Конечно, и здѣсь, какъ вездѣ, не безъ исключеній; бываютъ случаи, что издатель получаетъ громадный процентъ на сочиненіи, пріобрѣтенномъ имъ почти задаромъ; но во-первыхъ, это случается довольно рѣдко, вовторыхъ, выгоды одного предпріятія значительно уменьшаются невыгодами другого, такъ что въ концѣ концовъ не выходитъ ничего особенно-грандіознаго. Поэтому нужно сперва дождаться того времени, когда издательская дѣятельность не будетъ соединена съ такимъ огромнымъ рискомъ, какого она требуетъ въ настоящее время, и тогда уже пробовать устроить умственный трудъ на соціальныхъ началахъ.
Гдб.
"Дѣло", No 10, 1868